Д.Глуховский.Сумерки
Шрифт:
Чёрная гладь стекла, похоже, поглощала весь попадавший на неё свет и не отпускала ни частицы его обратно. Сначала я был уверен, что в зеркале не видно вообще ничего, однако, проведя перед ним пять или шесть минут, до боли выпучив глаза, я вроде бы различил где-то вдалеке перед собой неясный контур. И когда я переместил свечу в сторону, надеясь осветить его получше, мне почудилось, что он изменил форму, будто там, внутри, кто-то шевелился…
Во мне боролись страх и любопытство. Так и подмывало попробовать дотронуться до тёмной поверхности; казалось, при прикосновении по ней пойдут круги, а рука
Напуганный, я отдёрнул руку и отпрянул назад; рассмотреть его мне так и не удалось: стоило отойти от зеркала, как загадочное пятнышко померкло и растворилось во тьме. Новых же попыток сделать это я предпринять не успел, потому что в прихожей зазвонил телефон.
После случившегося я уже, конечно, и не думал про Новый Год, так что звонок, прозвучавший стократ громче и резче обычного в повисшей напряжённой тишине, заставил меня буквально подскочить на месте. Бросив ошалевший взгляд на часы (если верить стрелкам, было полвторого ночи), я робко приблизился к бьющемуся в припадке аппарату, и только услышав в прихожей запах хвои от моей маленькой ёлки, вспомнил, что меня ещё никто не поздравил. Трубку я снял, предварительно прочистив горло и намереваясь звучать как можно спокойнее и веселее, когда вспомнивший обо мне друг нетрезвым голосом станет пенять мне за моё затворничество.
– С вами всё в порядке? – не здороваясь, каркнул тревожно кто-то смутно знакомый по ту сторону провода.
– Д-да…- от неожиданности я подавился своими словами. – А ч-чем, собственно, обязан?
– Майор Набатчиков, ГУВД. Дмитрий Алексеевич, я попрошу вас оставаться дома и никуда не выходить. Дверь никому не открывайте. Ваша жизнь может быть в опасности.
Куда только делись циничные, пренебрежительные нотки, так резавшие мне слух при последнем общении с майором? Он звучал совершенно иначе, - предельно серьёзно, сжато. Ясно было, что именно сейчас он не фальшивит, возможно, потому что ему открылись какие-то новые подробности этого дела, всей серьёзности которого он раньше не понимал.
– Вы слышите меня, Дмитрий Алексеевич? Не вздумайте покидать вашу квартиру! Дожидайтесь меня. Я буду у вас завтра, прямо с утра.
– Я понял, понял вас… Случилось что-то? – если у Набатчикова имелась причина так обеспокоиться, мне было лучше о ней знать сразу, не дожидаясь следующего дня.
– Групповое ритуальное убийство. Сектанты. Возможно, жертвоприношение… Вы что, с ума сошли их в таком виде в «скорую» грузить?! По мешкам разложите, и герметично закройте! – последние две фразы были явно адресованы не мне; майор кричал в сторону, к тому же, видимо, прикрывая трубку ладонью.
– И, позвольте, какое это имеет ко мне отношение? – насторожился я.
– Что же вы мне ничего о конце света не сказали? – укоризненно отозвался он вопросом на вопрос.
– Как… Вы знаете?! – сейчас я и не думал отпираться; я чувствовал запредельное, нечеловеческое облегчение оттого, что мой секрет известен кому-то
– Это не телефонный разговор, Дмитрий Алексеевич, вы сами должны понимать, - сухо оборвал он меня. – Прошу вас, дождитесь нас, и будьте бдительны.
Трубка щёлкнула и жалобно заныла. С добрую минуту прослушав короткие гудки, я, наконец, повесил её и ввернул пробки. Вернулся в комнату и осторожно осмотрел зеркало: никаких следов чего-либо сверхъестественного. Колдовство рассеялось, вероятно, в тот самый момент, когда раздался телефонный звонок от Набатчикова. Мне хотелось думать, что его приземлённость сможет защитить меня от необъяснимого, а бульдожья милицейская хватка окажется сильнее гибельного объятия щупалец, утягивающих меня в юкатанские топи.
Я не посвящал майора в свои тайны, однако ему было что-то известно; что ж, я был готов многое ему рассказать. Доставшаяся мне ноша была слишком велика для меня одного, и я не просил о ней. Не я просил и у надзирающего за мной легионера помочь мне с крестом, он сам вызвался разделить со мной его тяжесть. Знает ли он, чем это может быть для него чревато? Должен догадываться, иначе вряд ли стал бы так навязчиво меня предостерегать.
Я лёг в постель немедленно, рассчитывая приблизить завтрашнее утро, но от волнения проворочался всю ночь, барахтаясь на мелководье дремоты, и так и не смог прилично выспаться. Зато я услышал майора, ещё когда он поднимался по лестнице, и был уже на ногах, когда он только потянулся к моему дверному звонку.
В руках у Набатчикова был казённого вида портфель из дешёвого кожзаменителя. Не разуваясь, он по-хозяйски прошёл на кухню и водрузил портфель на стол, многозначительно глянув на меня. Я выжидал.
– Неужели вы думали, что ваша причастность к этой истории останется секретом для органов? – он по-инквизиторски добродушно усмехнулся.
– Вы понимаете, - взволнованно начал я, - просто обстоятельства тут такие необыкновенные, что я сомневался в своём здравомыслии. Вы же сами видели следы ягуара, но это не всё, был ещё и голем…
– Нет никакого голема, как нет и ягуара, - сморщился он. – Вы же взрослый человек. И не надо уводить разговор в сторону, которая не имеет никакого отношения к делу.
– Как же не имеет?! – запротестовал я, но он нетерпеливо отмахнулся.
– Почему вы не сказали, что знаете, отчего погибла ваша соседка? Вы отдаёте себе отчёт в том, что первым попадаете под подозрение?
– Я? Но вы сами видели, нападали и на меня… - растерянно пролепетал я. – Больше того, нападали, как раз, именно на меня… Ягуар… Или оборотень…
– Да что вы заладили со своим ягуаром? – раздражённо бросил он. – Подслушали наш разговор на лестничной клетке и схватились за соломинку? И почему вы не сказали главного?
– Главного?..
– Вам ведь было с самого начала прекрасно известно, что вся эта история вертится вокруг вас и вашей работы!
– Но откуда вы…
Тут он движением мясника, вспарывающего брюхо поросёнку, расстегнул свой портфель, и, засунув руку ему в нутро, выдернул оттуда ворох забрызганных кровью страниц.