Цзян

ван Ластбадер Эрик

И вот, отключившись на время от партийных склок, Чжилинь, одетый в свой лучший легкий, костюм, сидел в вестибюле офиса фирмы Сойер и Сыновья в здании Американской концессии в Шанхае. Напротив него за столиком парился затянутый в тройку молодой американец. Всем своим видом он тщился внушить этому варвару-китайцу представление о себе как о важной шишке. Продержав посетителя в передней достаточное количество времени, молодой человек пригласил Чжилиня пройти внутрь.

Бартон Сойер был широкоплечий мужчина с мясистым лицом, до того красным, что Чжилинь почему-то

почувствовал себя неудобно и отвел глаза. Он пожал протянутую ему руку, стараясь делать это в точности так, как это делают европейцы, и стиснул ее пропорционально давлению, которое ощущала его рука. Большинство из его соотечественников морщились в таких случаях, почувствовав, как их руку стискивает чужая рука, и спешили ее выдернуть поскорее.

Сойер улыбнулся.

— Я вижу, вы знаете, как надо пожимать руку. — У него был громкий, лающий голос, который неприятно резанул Чжилиня по нервам, Но он, конечно, и глазом не моргнул. — В штате, откуда я родом, в Вирджинии, человека определяют по его рукопожатию. Мой батя ни за что не стал бы иметь дело с человеком, у которого потное, вялое рукопожатие.

Удивительнее люди эти американцы, -подумал Чжилинь. — Как будто каждый, с кем они вступают в контакт, должен знать про место, откуда они родом. Как будто континент на другой стороне земного шара для любого здесь — открытая книга.

—Проходите, — говорил между тем Сойер, гостеприимно проведя рукой. — Давайте сядем вон туда, где нам будет поудобнее.

Он направил Чжилиня к пухлому диванчику, очевидно, привезенному из-за океана. Опустившись на него, Чжилинь нашел его чрезвычайно неудобным, но решил мужественно терпеть. Надо акклиматизироваться в этом мире «чужеземных чертей», -внушал он себе.

— Итак, — обратился к нему Сойер все тем же зычным голосом, хотя они сидели совсем рядом. — Чем могу служить?

Никакого чая, никакой цивилизованной беседы, чтобы расположить к себе гостя и почувствовать, с чем тот пришел. У Чжилиня просто дух захватило от подобной бестактности, но он одернул себя и поклялся мысленно, что это в последний раз манеры чужеземца шокировали его.

— Насколько мне известно, ежемесячная десятина, которую все тай-пэниобязаны вносить в казну города Шанхая, от вашей фирмы опять не поступила.

— Ага, теперь я вас узнал! — воскликнул Сойер, щелкнув пальцами. — Вы работаете в портовой инспекции. — Он нахмурился. — С каких это пор мандарины начали посылать клерков собирать пошлину?

— Я здесь не по долгу службы, — мягко ответил Чжилинь.

— Вот как? — Американец окинул его взглядом сверху вниз. — Вы, значит, пришли сюда не для того, чтобы требовать уплаты портовых сборов?

— Нет, сэр.

Сойер протянул руку к столику, достал сигару из пахучей коробки. Не спеша откусил ее кончик и выплюнул на ковер. Так же лениво зажег спичку и затянулся несколько раз, наслаждаясь ароматным дымом.

— Ну знаешь, сынок, нахальства у тебя хоть отбавляй!

— Он начал подыматься. —

Явиться ко мне и... Нет у меня времени, черт побери, чтобы...

— У вас вообще не будет времени, — оборвал его Чжилинь, — если вы не внесете в казну порта все, что задолжали.

— Это не ваше дело, — ответил Сойер ледяным тоном.

— Я не обсуждаю дела фирмы «Сойер и Сыновья» со всяким... китаезой.

— На Западе это называется гордостью, — спокойно промолвил Чжилинь. — Но, скорее, это предубеждение. — Он даже не пошевелился. — А я слышал, что американцы менее провинциальны в своих суждениях, чем их британские собратья.

— Британцы мне не собратья, — буркнул Сойер.

— Пожалуй, действительно, нет, — так же спокойно продолжал Чжилинь. — Английские тай-пэниобскакали вас по всем статьям с их новыми, скоростными пароходами. В результате этого ваши доходы за последние полгода настолько уменьшились, что вы едва в состоянии оплачивать накладные расходы со своего банковского счета. А теперь на вас еще и долги повисли.

Сойер бросил на него косой взгляд.

— Для маленького китаезы ты знаешь чертовски много.

— Может, боги и обидели меня ростом, — отпарировал Чжилинь, — но не умом. Не то что некоторых!

С минуту Сойер смотрел на него, разинув рот, а потом разразился таким хохотом, что его и без того красное лицо стало багровым. Чжилинь даже начал побаиваться, как бы этого сумасшедшего американца не хватил удар.

— Ну, знаешь ли! — выдавил из себя наконец Сойер, вытирая слезы и присаживаясь рядом с Чжилинем. — Ты поистине уникум. Китаеза с настоящим чувством юмора.

— Спасибо, — поблагодарил Чжилинь. — Но я был бы вам еще более признателен, если бы вы называли меня по имени.

Выговорив эту заковыристую фразу, Чжилинь подумал, что думать и говорить, как думают и говорят «чужеземные черти», довольно утомительно.

— Хорошо. — Американец стряхнул пепел с сигареты.

— Чем вы занимаетесь, мистер Ши? Я имел в виду, кроме службы в портовой инспекции.

— У нас с братьями имеются некоторые денежные сбережения, — осторожно начал Чжилинь, но вынужден был остановиться, чтобы набрать воздуха в легкие. Великие боги, -подумал он, — сердце мое так колотится, что, кажется, готово выскочить из груди!

—Мы бы хотели вложить их в вашу фирму, купив часть одного из пароходов.

Какой-то миг Чжилинь думал, что Сойер сейчас врежет ему в челюсть. Вся кровь отлила от только что бывшего багровым лица, и Чжилинь поразился его мертвенной бледности.

— Послушайте-ка, мистер Ши...

— Естественно, — заторопился Чжилинь, — мы с братьями готовы представить все необходимые гарантии. И в качестве нашего первого взноса в вашу фирму, как жест нашей доброй воли, мы...

— Это исключено, мистер Ши, — отрезал Сойер. — Мы — американская фирма, и этим все сказано. Если я начну распродавать корабли, то скоро ничего не останется для моего сына Эндрю и для сына Эндрю, когда тот родится.