Цзян

ван Ластбадер Эрик

— Да понимаешь ли ты, каких бед натворил твой рейд? Он поставил под угрозу подписание соглашения о взаимных торговых поставках, которое Президент...

— К черту Президента! — крикнул Джейк. — Ничирен важнее, чем какие-то там...

— Твоя выходка поставила под угрозу существование самого Куорри! — Дэвид сделал паузу, чтобы эта мысль дошла до сознания Джейка, и затем продолжил: — Итак, что можно сказать по поводу исчезновения Марианны? Может ли это быть простым совпадением, что из всех точек на планете она выбрала именно ту, куда ты только что отправился под покровом строжайшей секретности?

Ты сам как считаешь? — Он взглянул на Джейка. — Беридиен полагает, что все, что мы знаем, это лишь вершина айсберга.

— И ты тоже так думаешь?

— Я здесь ни при чем.

— Послушай меня, Дэвид! Все, что я сделал, я сделал по своей инициативе. Это так же ясно, как чернильная клякса на чистом листе бумаги. Вот и все! Никаких тайн! Не кажется ли тебе, что Беридиен часто воюет с бумажными тиграми?

— Может быть, но ты же его знаешь! Если уж и ты понятия не имеешь, зачем Марианна улетела в Токио, то мы и подавно. Но он не успокоится, пока не узнает...

— И я, между прочим, — тоже.

Дождь продолжал барабанить по стеклам. Дэвид отошел от кровати, приблизился к окну и посмотрел вниз на темный от дождя асфальт.

— О великий Будда! До чего же мерзко там, на улице!

Какая-то женщина выбежала из красного «Ниссана» и, хлопнув дверцей, побежала под дождем к козырьку нависающему над входом в больницу. Дэвид полюбовался ее ножками, блеском ее волос. Ему понравилось, как она бежала. Проворно, целенаправленно... Он повернулся к своему другу.

— Джейк, как у тебя с Марианной?

— Я не хочу это обсуждать.

— Извини, что я лезу в твою личную жизнь, но твой ответ мог бы кое-что прояснить.

Джейк на мгновение закрыл глаза.

— Ни то, ни се.

— Боюсь, такой ответ Беридиена не удовлетворит. Джейк бросил на своего друга тяжелый взгляд.

— Последние полгода мы спим врозь, если тебя интересуют именно такие подробности.

— Что случилось?

— Не знаю. Просто отдалились друг от друга. Изменились, наверно. Кто знает? Но все это мура.

— Это не было мурой, когда вы поженились.

— Тогда мы были другими.

Джейк лежал, уставившись в пустоту.

— Во всяком случае, сам ты здорово изменился.

Джейк перевел взгляд на Дэвида.

— Что ты этим хочешь сказать?

Дэвид Оу отошел от окна.

— Ты сейчас совсем не тот человек, которого я когда-то знал, Джейк. С того самого дня, как ты вернулся после резни на реке Сумчун, ты живешь, как машина, в которую введена одна-единственная программа: Ничирен.

— Не вижу в этом ничего дурного. Если уж говорить метафорами, то это Ничирен — машина, запрограммированная только на убийства. Кто-то же должен остановить его, иначе так он и будет ходить в обнимку со смертью, как с прекраснейшей из женщин.

— Он и будет остановлен. Но ты в одиночку не сможешь с этим справиться.

Джейк так сверлил взглядом Дэвида, что тот в конце концов был вынужден отвести глаза.

— Могу и справлюсь. И не думаю, что кто-нибудь или что-нибудь на свете смогут мне в этом помешать.

— Понимаю. Даже Марианна...

— Что?

— Джейк, единственное, о чем ты можешь думать, так это о Ничирене. У тебя не осталось на нее времени. У тебя не осталось времени ни для меня, ни вообще для

кого бы то ни было на свете. Ничирен заполнил собой всю твою жизнь. Бывало, мы с тобой неплохо проводили время, когда выпадала свободная минутка. А теперь ты ни о чем не можешь говорить, как только об очередном плане, как поймать Ничирена. Я уж и не помню, когда ты в последний раз улыбался.

— Как можно улыбаться, когда он где-то рядом?

Палец Дэвида укоризненно приподнялся.

— Вот здесь ты ошибаешься, приятель! Ты говоришь, что Ничирен ходит в обнимку со смертью, как с прекраснейшей из женщин. Мне кажется, что ты делаешь то же самое. Последние три года после Сумчуна ты ведь не живешь, ты медленно умираешь.

В дверь тихонько постучали. Они оба повернули головы на стук. Дверь приоткрылась, и Дэвид с удивлением увидел, как охранник, вежливо изогнувшись, пропускает в комнату ту самую женщину, которую он заметил из окна на стоянке для автомашин. В приоткрытую дверь Дэвид видел ее глаза, маленький нос, чувственные губки. Она была так прекрасна, что дух захватывал.

— Джейк Мэрок здесь лежит?

Он молча кивнул, затем повернулся к Джейку. Даже сквозь дверь он остро чувствовал ее присутствие.

— Подумай о том, что я сказал, хорошо? Это очень важно.

Он вышел, и женщина посторонилась, выпуская его из комнаты.

И тут же она переступила порог, закрыла за собой дверь и замерла, прижавшись к ней спиной, как будто ей было страшно сделать следующий шаг.

Джейк изо всех сил боролся со сном. Он был ужасно измучен. Как в сновидении, сознание его колыхалось прозрачной пеленой, то приоткрывая, то снова закрывая каналы рационального восприятия мира.

Он чувствовал, что в комнате кто-то находится, и окликнул невидимого гостя сакраментальным вопросом:

— Кто там?

Сонная мгла разевала свою пасть, грозя вот-вот поглотить его. Так приятно было избавиться от телесных мук и нырнуть в нее с головой. Славная эта штука — сон.

Но присутствие постороннего не давало ему уснуть, отталкивая сон грубыми лапами.

— Кто там? — повторил он свой вопрос, и голос его звучал едва слышно.

— Ты не узнаешь меня?

Женщина отделилась от двери и приблизилась к кровати.

— О, Джейк! — прошептала она, касаясь его щеки в том месте, где она не была закрыта бинтами.

Его рука поднялась и схватила ее руку, ощущая ее нежную кожу. Глаза его тщетно пытались сфокусироваться.

— Кто это?

— Джейк, это я, Блисс [7] , — ответила она. — Мы с тобой...

— Играли со змейками на улице Лестниц! [8]

Глаза его широко открылись от удивления. Чувствуя, как стремительно учащается его пульс, он попытался подняться, но не смог.

7

Английское слово Bliss означает «блаженство, счастье».

8

Змейки и лестницы — известная детская настольная игра; кроме того, в Гонконге есть улица Лестниц (Ладдер-стрит).