Цыганок
Шрифт:
– Вспомнил!
– Человек в темно-синем костюме прижал Ваню к себе.
– Вот так встреча! Чтоб тебя рак лягнул, мой ты дорогой! Никогда не думал, что свидимся. Спасибо, помог ты мне тогда со своими друзьями. Где они теперь?
– Вместе со мной. Выполняем задания Неуловимого.
– Вспомнив, с какой целью он пришел сюда, Ваня стал серьезным.
– Вы простите, но мне нужно срочно с ним поговорить. Где он?
– Я слушаю тебя, Цыганок.
– Вы - Неуловимый?
– изумился Ваня.
– А что здесь удивительного?
– А мне
– Все, мой дорогой, правильно. Тебя смущает, что я в колонне пленных шел? Так вот, дружок, выполняя одно задание, я попал к немцам в лапы. Потом бежал с вашей помощью. А теперь продолжаю выполнять то, что мне было поручено раньше. Но об этом никто не должен знать. Я и так удивляюсь, как ты обо мне узнал. От кого?
– Мне сказал Федя Механчук.
– Кто еще знает?
– Андрей Рогуля. Из наших ребят больше никто.
– Предупреди своих, чтобы...
– Да что вы! Ни одна собака, кроме шуток!
– Верю. А теперь давай о деле...
Ваня рассказал о дивизии испанских фашистов, о баржах на Двине. Неуловимый слушал, меряя шагами комнату. Когда Ваня передал слова Андрея Рогули о важном чиновнике из Берлина, Неуловимый остановился, задумался.
– Сказал, значит, можно попробовать? Тэк, тэк, тэкс... Вот что, Цыганок. Передай Рогуле, что нас очень интересует этот чиновник. Не так он, как его служебные бумаги.
– Неуловимый указательным пальцем почесал бровь. Действуйте быстро, но осторожно. Обязательно обратите внимание на распорядок его дня. Когда спит, гуляет, работает. Это очень важно.
Неуловимый положил обе руки Цыганку на плечи.
– Ну, будь здоров! И чтобы тебя никакой рак не лягнул!..
– грустно усмехнулся он.
– Следующая встреча через неделю. Возле ветеринарного института. Если у меня в руках будет газета - не подходи. Все.
Появился усатый. Он молча провел Ваню до калитки, ободряюще подмигнул на прощанье.
Цыганок шел по улице и чувствовал "спиной его пристальный взгляд.
2
Шел спорый дождь. В луже у почерневшего забора лопались пузыри. Улица была пустынна. Андрей и Цыганок прислушались. За забором ни звука.
Цыганок припал к дырке от выпавшего сучка в доске и внимательно осмотрел сад. У самого забора густо рос малинник. Гнулись под тяжестью яблок мокрые ветви, навалившись на суковатые подпорки. Между яблонь и вишен вилась залитая водой тропинка. Недалеко от дома на чистом месте стояла голубая беседка. Половину ее густо обвил хмель. В кресле-качалке сидел эсэсовец. Рядом на круглом столике стояла недопитая бутылка вина и тарелка с краснобокими яблоками.
– Ну?
– наклонившись к Ване, шепотом спросил Андрей.
– Что там?
– Спит, - выдохнул Цыганок.
– Вот это темпы. В шесть заступил на пост - и уже литровую бутылку почти опорожнил...
– Андрей ладонью отер мокрое лицо.
– Сейчас проснется берлинец и начнет свой туалет. Ровно на двадцать минут он откроет окно своего кабинета. Нам нельзя
– Ну, - кивнул головой Ваня.
– Хорошо, что в саду овчарки нет.
– Факт немаловажный. Видимо, берлинец не любит собак.
– Андрей оглянулся.
– Между прочим, надо посмотреть, что делает второй часовой. Стой здесь, я мигом.
Рогуля пошел, осторожно ступая на траву у самого забора.
Ваня снова припал к отверстию. Эсэсовец по-прежнему безмятежно спал в кресле-качалке.
Подошел Андрей, прислонился плечом к забору. На кончике его носа повисла дождевая капля. Он сдул ее, глянул Ване в глаза.
– Второй сидит у дверей веранды и клюет носом. А твой?
– Дрыхнет без задних ног.
– Так что?
– Андрей посмотрел на часы.
– Наш час настал...
– Полезли.
Андрей вытащил из внутреннего кармана пиджака пистолет. Ваня взвел курок своего браунинга. Цапля присел, подставил широкую спину. Цыганок стал на нее мокрыми ботинками и сразу почувствовал, как Андрей медленно поднимает его вверх. Подтянулся, перекинул одну ногу, нащупал носком жердь забора, осторожно стал на нее и перенес вторую ногу.
Доски были скользкие. Ваня лег животом на забор, подал руку Андрею. Но тот отрицательно покачал головой и легко, одним махом, оседлал забор. Затем сразу же бесшумно сполз вниз, в густой малинник.
До эсэсовца в беседке было несколько шагов. Внезапно он отрывисто всхрапнул, дернул головой. Пилотка сползла ему на самые глаза. "Хотя бы только не проснулся, собака!" - обмерев, мысленно взмолился Ваня.
Гитлеровец не шевелился. Андрей тихонько толкнул Цыганка локтем, показал глазами на дом. Ваня кивнул и, затаив дыхание, развел руками малинник. Выпрямился, сделал один шаг, второй. С дерева, стоявшего рядом, сорвалось и упало на тропинку яблоко. Ваня мгновенно присел.
Эсэсовец шевельнул ногами, сложил руки на животе и снова затих.
Они ползли по мокрой, заросшей травой земле, прячась за кустами смородины и крыжовника.
Дождь пошел сильней. Он глухо зашумел в листве яблонь, яростно забарабанил по жестяной крыше дома.
Больно кололись ветки крыжовника. От холода и нервного напряжения по телу пробегала дрожь.
Под окном рос куст красной смородины. Густой, похожий на огромную зеленую кочку. Нижние ветви его лежали на самой земле. Цыганок осторожно поднял их и скользнул под куст.
Раздвинув ветви, он увидел окно. Стекла были сухие, только кое-где закапаны дождем. Возле самого окна гнули вниз красные головы пионы и георгины. Все звуки глушил однообразный шум дождя.
Андрей лежал по ту сторону куста. Лежал тихо, будто его и не было рядом. "Только бы он не прозевал эсэсовца в беседке! А может, тот уже давно заметил нас и ждет, что будет дальше? Ерунда! Они не ждут, они сразу хватаются за автомат...
– с тревогой подумал Ваня.
– Как хорошо, что в саду нет овчарки! Наверно, этот берлинец действительно не любит собак".