Цветы Зла

Бодлер Шарль Пьер

И, радость наугад или несчастье сея,

Ты безответственна, хоть ты везде царишь.

С издевкой шествуешь, Краса, по убиенным,

И Ужас – из твоих забав не самый злой!

Меж дорогих брелков на животе надменном

Влюбленно пляшет Смерть ужасный танец свой.

Свеча! К себе манишь ты однодневок стаи,

Что, трепеща, сгорят, благословив огонь.

Любовник задрожит, подругу обнимая,

Схож с умирающим, чья гладит гроб ладонь.

Подобье

страшного, простого сердцем зверя!

С небес, из ада ль ты, Краса, – мне всё равно,

Коль глаз смеющийся мне приоткроет двери

В ту вечность, что, не знав, я возлюбил давно.

Сирена ль, Ангел ли, иль Бог, иль Сатана ты, –

Мне всё равно! Сулят, единственный мой друг,

Твой бархатистый взгляд, твой блеск и ароматы

Мир меньшей гнусности, мгновенья меньших мук!

23. Экзотический запах <Parfum exotique>

Осенним вечером я, очи закрывая,

Испью твоих грудей горящих аромат;

Морские берега, которые слепят

Однообразные огни, я различаю.

Ленивый остров, где цветут, произрастая,

Деревья странные, плодов мясистый ряд,

Где взоры женские нас смелостью дивят

И где мужская плоть могучая такая.

Влекомый запахом в чудесные края,

Порт, полный парусов и мачт, увижу я;

Они изнемогли от бури в океане;

И запах в воздухе несется от лесов

Из тамариндов; он, насытив обонянье,

Мешается в душе с напевом моряков.

24. Шевелюра <La chevelure>

Руно, что падает до самой шеи томно!

О кольца! Аромат, где нежности поток!

Восторг! – Чтоб населить ночной альков мой темный,

Кудрявое руно прически той огромной,

Где вспоминанья спят, взбиваю, как платок!

Благоухающе хранят леса густые

И негу Азии, и африканский зной,

И дальние миры ушедшие, чужие!

Как к музыке порой влечет умы иные,

Так я, любимая, ныряю в запах твой.

Туда, где человек и травы полны сока

И долго нежатся в жаре, – лететь готов;

Коса! Взметни наверх меня, как вал высокий!

О море черное! B тебе, слепящем око,

И мачты, и огни, и паруса гребцов!

Порт звонкий, где душа – цветы, благоуханья

И песни может петь; где корабли гурьбой

Скользят по золоту, в муаровом блистаньи,

Раскрыв рук пустоту, чтобы обнять сиянье

И чистоту небес, в которых вечный зной!

Нырну я головой,

влюбленный в опьяненье,

В тот черный океан, где скрыт еще второй;

Утонченный мой ум от качки в восхищеньи;

Он вновь найдет тебя, о изобилье лени,

Благоухающий, качающий покой!

Лазурь больших небес, тьмы полог напряженный

Ты мне напомнила, о синева волос!

В концах пушистых кос, в прическе искривленной

До опьяненья пью я запах благовонный

Смолы и мускуса, твой аромат, кокос!

И долго! И всегда! И в тяжесть этой гривы

Посеет жемчуга, рубин рука моя,

Чтоб не была глуха ты к моему порыву!

Иль ты – оазис грез! Бутыль, где терпеливо

Воспоминаний хмель глотками выпью я!

25.

Тебя, как небосвод ночной, я обожаю;

Ты – урна горести, молчальница большая,

И тем сильней люблю, чем ты бежишь сильней

И чем насмешливей, краса моих ночей,

Пустоты создаешь, как кажется, такие,

Что не достать рукам пространства голубые!

На приступ лезу я, в атаку рвусь сильней,

Как на покойника ползущий хор червей;

Неумолимый зверь! Жестокая! Тебя я

За эту холодность сильнее обожаю!

26.

Ты всю вселенную б в свою кровать вместила,

Блудница, и твой дух тоска ожесточила!

Чтоб в странных игрищах зубам работу дать,

По сердцу новому должна ты в день сжирать.

Огонь твоих зрачков – как бы витрины в лавках

Иль в воскресение две плошки на подставках, –

Заемной силою и наглостью живет,

Не зная никогда закон своих красот.

Машина, что слепа и что жестокость множит!

Полезный инструмент, что кровь у мира гложет!

Иль бледность прелестей своих ты никогда

Не видел в зеркалах? Иль ты не знал стыда?

Или величье зла, где всё тебе понятно,

Не заставляло шаг твой ринуться обратно,

Когда природа, чей великий план сокрыт,

Тебя использовав, о подлый зверь, родит,

Царица всех грехов, – вдруг гения тобою?!

Величье грязное! Бесчестье неземное!

27. Sed non satiata [1]

Каштановый, как ночь, причудливый божок,

Что запах мускуса мешает и гаванны!

Изделье дикарей и Фауст ты саванны!

Дочь черной полночи и ведьма смуглых ног!

Ах, навсегда меня не опиум увлек,

А запах уст твоих, где страсть кичится странно;

1

Но не насытившаяся (лат.).