Цветы всегда молчат

Белая Яся

Латоя согласилась, Джоэл чмокнул ее в светлую макушку и был таков.

Потом уехали Торндайки.

Простившись с ними, Мифэнви грустно вздохнула. Казалось, Глоум-Хилл тоже затих, погружаясь в свою привычную сумеречную дремоту.

Они с Колдером, взявшись за руки, медленно шли к лестнице, у самого ее основания остановились. Мифэнви подняла голову и посмотрела на мужа, тот нежно провел по ее щеке согнутой ладонью, а потом наклонился и легко поцеловал.

– Не грусти, моя Незабудка, зато мы сегодня ужинаем вдвоем, а потом… мы будем танцевать…

– Без

музыки? Просто при луне? – поинтересовалась она. Этот вариант ее вполне устраивал. Но Колдер загадочно улыбнулся:

– А вот это – сюрприз! Дождись ужина и меня. – Затем обнял ее за талию и, приподняв личико, проговорил: – Будь сегодня принцессой! Цвети для меня!

Она улыбнулась, светло и нежно, глаза ее сияли, а сердце переполняла любовь, какой она никогда не испытывала прежде. Это чувство звенело натянутой струной меж их сердцами, и представлялось, если та струна оборвется – закончится сама жизнь.

Колдер с неохотой отпустил жену и куда-то ушел. Она же решила в конце концов навестить мадам Мишо – Латоя на ту нахвалиться не могла. Мадам Мишо расположилась в западном крыле, заняв целые три комнаты.

Кузину Мифэнви, как и ожидалось, застала у модистки.

Завидев леди Грэнвилл, мадам Мишо тут же рванула к ней и стала, обходя вокруг, рассматривать. Модистка была женщиной высокой и крепко сбитой, и хрупкая хозяйка Глоум-Хилла доставала ей до подбородка.

– Веснушки! О, шарман! Шарман! – причитала она, заставляя Мифэнви густо заливаться краской.

Латоя надменно фыркнула:

– И что же тут красивого?! – она крайне гордилась своей безупречной алебастровой кожей.

– О! – протянула мадам Мишо. – Веснушки сводят мужчин с ума. Это вам любая француженка подтвердит. А вы что скажете, мадам? Разве ваш муж их не любит?

Теперь Мифэнви не просто покраснела, она стала пунцовой и закрыла лицо руками. Колдер обожал ее веснушки, осыпая поцелуями едва ли не каждую из них и шепча при этом что-то про пыльцу цветочных фей. Но это было слишком интимно и слишком прекрасно, чтобы кто-либо прикасался к такому пусть даже намеком.

Поэтому она лишь закивала в подтверждение слов модистки.

Латоя усмехнулась.

– Вот не понимаю я их, этих мужчин! Вечно им нравится не то, что нужно!

– Мадемуазель Грэнвилл, как вы можете говорить подобное! – возмутилась француженка. – Мы, женщины, как цветы. Одни – яркие, другие – нежные, и каждый мужчина выбирает свой цветок. И уж поверьте, дитя мое, вы ни за что не заставите того, кто предпочитает фиалки, взять розу, сколь бы та ни была прекрасна.

Мифэнви убрала руки от лица и во все глаза смотрела на говорившую. Может быть, эта Мишо тоже из ордена?

Та, заметив удивление хозяйки замка, весело подмигнула и сказала:

– Когда-то я была цветочницей! Поверьте, очень полезный опыт для модистки! Вам бы, мадам, я предложила, – она, чуть прищурившись, посмотрела на Мифэнви, – что-нибудь нежное, например незабудки.

Мифэнви вздрогнула.

Латоя захлопала в ладоши.

– Великолепно! А мне? А мне?

– Увы, мадемуазель Грэнвилл, для вас у меня

нет цветов! – мадам Мишо развела руками.

Латоя надулась.

Но мадам Мишо уже полностью переключилась на Мифэнви.

– Мадам, как я понимаю, вы неспроста заглянули к старушке Адель? Верно?

– О да, – смутившись, подтвердила Мифэнви, – у меня… у нас… намечается сегодня особенный вечер.

– Хорошо, что предупредила, – буркнула Латоя, опускаясь в кресло, что почти утопало среди вороха тканей и различных аксессуаров, разбросанных повсюду. – Стало быть, ужинаю в одиночестве у себя.

– Я буду тебе очень признательна, если ты так поступишь, – растроганно поблагодарила ее Мифэнви.

– Да ладно… Мне все равно тоскливо – Джоэл уехал, Ричард тоже.

Мифэнви стало жаль ее.

– Обещаю, завтра с утра мы пойдем на прогулку, в долине за замком много красивых мест и осенних цветов, – заверила она.

– О! Тогда я с вами! – тут же влезла мадам Мишо, до этого молча перебиравшая какие-то безделушки в своем, казалось, бездонном дорожном сундуке.

– Хорошо, думаю, вам будут любопытны некоторые из здешних растений, – многозначительно проговорила Мифэнви.

– Несомненно! Сейчас цветы в прическе – на пике моды! Одна мастерица выучила меня сушить их в буре! Не поверите – выглядят как живые, только держатся вечно! Вот хотя бы взгляните на этот обруч, – она открыла коробку, стоявшую на столике у окна, и извлекла оттуда предмет дивной красоты. По серебряному ободу затейливо расположились незабудки в сочетании с голубыми топазами. – Не желаете ли примерить? Эта хитрая штучка позволяет сделать пышную прическу и выпустить локоны. Вам пойдет!

Мифэнви радостно кивнула, сейчас она напоминала девчонку, которая впервые добралась до шкатулки с матушкиными драгоценностями.

– У меня и платье есть, – она ринулась к шкафу, быстро достала платье из тонкой светло-синей ткани. – Оно чуть великовато, но мы сейчас подгоним…

Однако Мифэнви не слушала ее, пораженная созерцанием расстеленного по оттоманке материла. Он будто тек, искрясь и переливаясь, но при этом был гладким и очень нежным на ощупь. Латоя тоже подскочила и стала щупать.

– Что это? Что за материя? – восхищенно выдохнула она.

– Кажется, что его соткали феи из лунных лучей, – не менее восторженно добавила Мифэнви.

Мадам Мишо, похоже, несказанно гордилась собой, ну и разумеется, эффектом, что произвел созданный ею наряд.

– Le tissu [11] очень дорогая и редкая. Ее делают из волокон ананаса. Говорят, на самих Филиппинах. Едва удалось достать. Ну что, станете мерить? Если решите взять – хорошо уступлю.

– Не нужно, – решительно возразила Мифэнви, – вам, наверное, пришлось здорово потратиться, купив такую ткань, да еще и платье из нее пошить – я заплачу, сколько скажете.

11

Ткань, материя (фр.)