Цветы в пустоте
Шрифт:
Телепорт переместил его в безлюдную степь, сплошь покрытую жёсткой жёлтой травой. Сильвенио долго стоял, пользуясь редкой возможностью побыть в полном одиночестве, и какое-то время просто бездумно смотрел на синеющее в вышине небо, задрав голову. Он пытался разглядеть в этой ослепительно-яркой безмятежной синеве корабль Паука, но не разглядел даже чёрной точки – слишком далеко. Потом шея окончательно затекла, и только тогда он наконец сдвинулся с места, вдруг вспомнив о встроенном в ошейник маяке и о нетерпении Аргзы.
Полуразвалившуюся хижину он нашёл в указанном направлении сразу же: вокруг, и правда, не видно было никаких
В прочитанных им сказках у таких злобных ведьм в доме обязательно хранились всякие жуткие вещи: засушенные головы, человеческие глаза в банках, отрубленные конечности животных и прочее. Однако, оглядевшись, здесь Сильвенио видел только связки каких-то ароматных трав и несколько рваных тряпиц, и оттого ему становилось даже более дискомфортно: уютный домишко в деревенском стиле никак не желал увязываться в его голове с образом страшной колдуньи, которая куда-то девала сорок восемь молодых рабочих и угрожала Пауку уничтожить его корабль. Неизвестность томила, он был готов уже практически к чему угодно, когда шёл сюда – но явно не к тому, что его посадят на лавочку и будут игнорировать. Ведьма же, очевидно, догадывалась о том, что неизвестность всегда разъедала гораздо хуже самых неутешительных результатов, потому что обращать своё внимание на гостя она явно не спешила.
– Пожалуйста, не убивайте меня, – сказал он вдруг, не выдержав. – Я не хочу умирать.
Старуха вдруг неожиданно развернулась к нему, проницательно прищурившись.
– Значит, твоя жизнь тебя вполне устраивает, маленький слуга большого Паучка?
Сильвенио задумался. Разумеется, его не устраивало существующее положение вещей, его не устраивало абсолютно ничего из того, что с ним произошло за последние пять лет, включая сам момент похищения. Его не устраивало и то, что с каждым днём он становился всё больше равнодушен к собственной жизни, научившись смиряться с абсолютно любыми её поворотами.
– Нет, – ответил он тихо. – Мне совсем не нравится быть слугой. Но умирать я всё равно не хочу.
– А чего тогда хочешь?
Он моргнул.
– Пожалуйста, уточните свой вопрос.
Старуха глядела на него неотрывно, по-прежнему щурясь, будто бы пробегая взглядом по самой его душе и вызнавая все его тайны. Но – у него не было никаких тайн, и в этом она здорово просчиталась.
– Представь, что я могу исполнить любое твоё желание. Чего бы ты пожелал, мальчик? Может быть, денег столько, чтобы купить весь мир и никогда больше не знать той беды, в которую ты попал?
– Нет.
– Может быть, ты пожелал бы такого зелья, которое мигом бы убрало из памяти все плохие воспоминания и ощущения?
Он на мгновение задумался, а потом так же решительно замотал головой.
– Нет.
– Тогда, может быть, ты пожелал бы мести? Мести тому, кто
– Нет. Я не хочу этого. Месть – слово не из моего языка. Мой народ… не мстит. И не добивается власти.
Старуха усмехнулась и, кажется, взгляд её стал несколько озадаченным.
– Удивительно, что ты всё ещё помнишь заветы своего народа после всей той грязи, в которую наш Паучок тебя окунул, мальчик… Но чего же ты тогда, в таком случае, хочешь?
Он посмотрел на неё – замученно и устало. Все мышцы его тела, казалось, болели после сегодняшней ночи, которую Аргза опять заставил провести в его постели, болела и душа, истосковавшаяся по хоть каким-то положительным эмоциям за все эти годы. Сильвенио сделал глубокий вдох и на медленном выдохе отчаянно закрыл лицо руками.
– Покоя, – проговорил он с безысходностью. – Я пожелал бы покоя. И вернуться домой… да, домой… Мне больше ничего не надо…
И тогда Крига поставила перед ним на стол… стакан молока. Свежего, судя по запаху и виду, при том, что в округе не водилось ни одного млекопитающего. На удивлённо-вопросительный взгляд Сильвенио она только усмехнулась и кивнула на молоко.
– Выпей это, мальчик. Ты терзался тайной, куда подевались предыдущие посланники Паука, и вот этой тайны решение: это молоко я давала абсолютно всем его курьерам, а потом они засыпали и видели во сне то, чего больше всего в жизни желали – с той оговоркой, что потом получали во сне всё, что честно заслужили. Сорок восемь твоих предшественников умерли, не просыпаясь, и смерть тридцати из них была очень мучительной. Пей, и ты тоже получишь, что заслужил. Не бойся старой ворчливой Криги.
Сильвенио выпил, и его мгновенно потянуло в сон. Последняя его мысль была о том, что Вселенная, похоже, до сих пор полна поистине изумительных неизведанных уголков…
…Аргза собирался уже пойти к ведьме лично, наплевав на все возможные последствия. Лиама не было слишком, слишком долго, и неясная тревога уже ощутимо царапала где-то под крепкими рёбрами. Мальчишку терять сейчас совершенно не хотелось, и Аргза даже позволил себе признаться, что причина этого крылась не только в несомненной выгоде, которую он приносил. В чём ещё эта причина крылась, Аргза не знал и словами сформулировать для себя даже не пытался: это всё равно было бесполезное занятие. Но желание сохранить при себе мальчишку любой ценой от этого нисколько не уменьшалось.
И вот тогда, когда он уже опасно близок был к тому, чтобы идти на посадку, Сильвенио возник прямо на полу кабины, укрытый какой-то ободранной шалью и в обнимку с двумя мешками нужного для топлива химического порошка. Он спал, свернувшись клубком вокруг мешков, и улыбался сквозь сон до того безмятежно и счастливо, что Аргза почему-то не решился его будить. Никогда в жизни он не страдал ничем, даже отдалённо напоминающим нерешительность, но теперь, когда хрупкий синеволосый подросток лежал перед ним и улыбался сквозь сон, он определённо познал это явление на себе. Чёрт его знает, почему эта улыбка так ему понравилась, почему ему вообще было хоть какое-то дело до этого малолетнего слабака с планеты надменных и заносчивых чудаков, считающих себя умнее всех на свете – но факт был в том, что он не только не разбудил его, но и аккуратно перенёс на кровать. На свою – чтобы не искать к ночи.