Цветы на снегу

Грунюшкин Дмитрий Сергеевич

Она скрылась на кухне, одновременно из своей комнатушки, больше похожей на чулан, где отбывал свой срок Буратино, появилась Анна Петровна со стопкой книжек в мягких обложках. Она неторопливо подошла к книжному шкафу и небрежно, безо всякого почтения, поставила томики на полку.

— Это не книги. Это то, что называют книжной продукцией. Причем, я думаю, продукция эта вторичная, — проговорила она с изрядной долей презрения в голосе.

— А что вас не устраивает? — безо всякого интереса спросил Анатолий, не отрываясь от экрана.

— Ужасная

пошлость. Набор банальностей. Небрежный слог. Масса фактических ошибок. Это говорит о полном отсутствии уважения к читателю. Я уж молчу просто об отсутствии писательского таланта. И главное, в каждой книге одно и то же, как будто под копирку написаны. Не могу понять, почему вы постоянно покупаете и читаете произведения этой дамы? Неужели вам не жаль своего времени?

— Мне нравится, — отмахнулся Анатолий. — И заметьте, не мне одному. У ее книг огромные тиражи, да еще и переиздаются они многократно. А это значит, что ее много покупают.

— Ага! В дерьме что-то есть! Миллионы мух не могут ошибаться! — вставил реплику через открытую дверь многомудрый отпрыск.

— А ты бы помалкивал! — повысил голос Анатолий. — Ты последний раз книжку вообще открывал в прошлом веке! Даже учебник. Дальше своих компьютерных журналов ничего не видишь!

— Ага! Щас! Ты совсем не интересуешься жизнью домочадцев! Я, между прочим, на прошлой неделе закончил Байрона на языке оригинала!

— В картинках? И на какие деньги ты спорил, что сможешь это сделать?

— Между прочим, — встряла в разгорающуюся пикировку Анна Петровна, — несмотря на форму, по сути Дима прав. Большинство редко бывает право. Толпой хорошо пожары тушить. А пища для души всегда индивидуальна. Ее надо выбирать в узком коллективе. А лучше вообще одному.

— Ну конечно! — поморщился зять. — Вы же у нас известная оригиналка! Всегда возвышаетесь над стадом!

— Кто тут у нас возвысился над стадом?!

Анна Петровна даже вздрогнула от неожиданности. Дочь стояла в дверях, уперев руки в бока, взгляд и тон не предвещали ничего хорошего.

— Что за боевые действия ты сегодня устроила на кухне, мама? Весь стол и даже пол в муке! Я же много раз просила — не затевай никаких глобальных пиршеств! Мы не будем на Новый год устраивать никаких вечеринок. Праздник должен быть праздником! Он не должен превращаться в тяжкую повинность по готовке вечером и уборке утром! Предупреждала ведь, что мы с Толей и друзьями пойдем в ресторан!

— Я тоже пойду в ресторан! — отметился сын. — Только без вас!

— Что? — обалдела Рита. — В какой еще ресторан?

— Да не напрягайся, пошутил я. Мы с ребятами к Костяну пойдем, у него тоже родители в кабак отваливают. Квартирка у них поменьше нашей, но атмосфера попроще. Во всяком случае, за невымытый стакан к высшей мере не приговаривают.

— У бабушки нахватался? «Высшая мера за невымытый стакан!» Это в ее духе. Так что ты громила сегодня на кухне? — без перехода обернулась дочь к Анне Петровне.

— Господи! Я же все убрала!

— Ты,

наверное, как обычно, без очков убиралась. Смирись уже с тем, что ты постарела и без очков обходиться не можешь. Мало ли что они тебе не идут, что они тебя старят и все такое! Мам, тебе шестьдесят с лишним, пора уже правде в глаза посмотреть! Сиди дома, отдыхай на пенсии. Твоя кипучая деятельность только мешает. Что ты там опять готовила?

Анна Петровна постаралась унять вдруг бешено забившееся сердце и как могла твердо и спокойно ответила:

— Я готовила тесто. Завтра ко мне придут гости. Я хочу испечь для них пирожки.

— Гости? — недоуменно подняла брови Рита. — Сколько?

— Пять человек.

— И кто такие? — недовольно подал голос с дивана Анатолий.

— Это мои друзья. Мои и Елены Сергеевны. Завтра годовщина ее смерти.

Анатолий саркастически хмыкнул, мол, чего еще ожидать от выжившей из ума старухи.

— Вообще-то, всякого рода поминки принято устраивать в доме усопшего силами родных.

— Я знаю. Но в доме Лены о ней помнить, похоже, некому. Насколько я знаю, ее любимый сын Ванечка после похорон ни разу не был на ее могиле. Даже на памятник деньги собирали мы, ее друзья, сами, со своих пенсий.

— Ну ты даешь, ба! — снова отметился внук. — Ты бы со своих несчастных грошей еще голодающим детям Сомали переводы посылала!

— А что, нормальный подход, — тихонько захихикал зять. — У нашей стремительно богатеющей интеллигенции всегда масса свободных денег для добрых дел. Что может быть приятнее, чем демонстративно, по-театральному утереть нос своей погрязшей в мещанстве родне каким-нибудь чертовски благородным поступком! Особенно если на собственное житье-бытье тратиться не надо, вся проза жизни висит на этих самых мещанах, чьи низкие повадки наша святая теща призвана обличать и бичевать.

— Толя, перестань, — одернула его Рита. — Мама, позвони, пожалуйста, своим друзьям и все отмени. Скажи, что заболела. Что мы все заболели. Эпидемия у нас. Грипп.

— Тропический! — вставил Дима.

— Мама, подумай, зачем нам тут толпа чужих людей?

— Рита! Что ты говоришь! Кто тебе чужой? Майя? Борис? А сама Елена Сергеевна — она разве тебе чужая? Тебе противно почтить память человека, который нянчил тебя с самого рождения и заменял тебе мать, когда я была на гастролях?

— Но это было в прошлом веке! В прошлом тысячелетии! Нельзя же жить одной памятью!

— После шестидесяти, дочка, память становится очень важной составляющей жизни.

— Не надо лирики, мама! — схватилась руками за виски Рита. — Я не хочу никаких гостей! Я жутко устаю на работе! Я хочу хотя бы перед Новым годом немного отдохнуть! Просто побыть дома в тишине! Короче, звони и отменяй свой праздник. Успеете еще встретиться.

Анна Петровна вспыхнула и потеряла дар речи. Сравнить скорбный день поминовения с праздником! Подобной черствости и цинизма она от своей дочери не ожидала.