Цветущий сад
Шрифт:
— Но я не вижу такого перед собой.
— Что?.. Как?.. — Джек бормотал что-то бессвязное, поворачиваясь то к Рамону, то к Нэнси, словно не верил своим глазам. — Так, значит, это правда? — с трудом выговорил он наконец. — Ты и Санфорд? Вы и моя жена? — Он рванулся к Рамону, но тот резко схватил его за запястье и вывернул руку назад с такой силой, что Джек вскрикнул от боли.
— Да, это правда. — В голосе Рамона уже не было прежней тягучести. Даже Нэнси похолодела от его тона. — Я люблю вашу жену. Услышав ваше мнение о ней, я не испытываю ни малейшего раскаяния. Меня удивляет лишь то, что мужчина может быть таким слепым и глупым. — Он отпустил
— Она должна вернуться со мной, — упрямо твердил Джек. — Я собираюсь стать президентом, и мне нужна жена, а не скандал.
Рамон искренне рассмеялся.
— Вы никогда не будете президентом. Вам нельзя доверять даже стадо овец. — Он протянул руку Нэнси. — Нас ждут гости.
— Через несколько минут я догоню тебя.
Лицо Рамона было абсолютно бесстрастным. Не удостоив Джека Камерона даже взглядом, он вышел из комнаты.
Джек застонал, держась за руку:
— Сукин сын! Проклятый сукин сын!
— Мне очень жаль. — Нэнси стояла в нескольких шагах от него. Она хотела было подойти к Джеку и предложить свою помощь, но поняла, что он наверняка отвергнет ее.
— Я же говорила тебе, еще когда ты был в Вашингтоне, — начала она, чувствуя какую-то беспомощность. — Я говорила, что люблю его, но ты не поверил. Не поверил, потому что считал, что ни один мужчина не может испытывать ко мне страсть. Мне кажется, ты никогда по-настоящему не знал меня, Джек. Наверняка не знал. Я больше не хочу страдать. Но несмотря на то, что сказал Рамон, не стоит подвергать опасности твою карьеру. Я не могу сейчас рассказывать тебе, как это сделать. Меня ждут Рамон и великая княгиня. Мы поговорим на эту тему завтра.
— Сукин сын! — повторил Джек Камерон и потянулся к графину с виски.
Глава 12
Нэнси никогда в жизни так не волновалась, как сейчас, когда ей предстояло войти в роль хозяйки отеля. Она поняла, почему Джек утратил хладнокровие и повел себя столь необычно. Одно ясно: для него не будет большим горем потерять ее. Она нужна ему только для представительства. Тем не менее ей было не по себе, когда она повернулась и вышла из комнаты, направившись в обеденный зал в апартаментах Зии, где ее ждал Рамон. Там на белоснежной скатерти сверкало столовое серебро. На сложенных особым способом салфетках не была вышита, как обычно, фамилия «Санфорд», а выткан геральдический герб де Гама. Отец Рамона использовал фамилию «Санфорд» только в финансовых операциях, но никогда не забывал, что он урожденный де Гама, сын висконда де Гама, министра при правительстве королевы Марии и потомок одной из самых влиятельных семей в Португалии.
Впоследствии Нэнси с трудом могла вспомнить, о чем говорили и что происходило в этот вечер. Она чувствовала себя актрисой, неплохо справлявшейся со своей ролью, но при этом мысли ее были где-то далеко. Впервые после приступа в «Метрополитен-опера» она почувствовала невероятную усталость и полное физическое опустошение. Это было первое проявление ее болезненного состояния после того, как она покинула Нью-Йорк.
Графиня Запари тоже выглядела неважно, но по другим причинам. Джорджиана частенько посматривала на нее за обедом, и в ее взгляде было заметно сочувствие. Графине хотелось пересесть на маленький диванчик рядом с Джорджианой Монткалм, но муж бдительно наблюдал за ней… Вот и сейчас она снова почувствовала его пристальный взгляд и начала покорно
Великая княгиня сильно надушилась. Ее короткие пальцы были унизаны крупными кольцами. На полной груди красовалась брошь работы Фаберже. Позади ее стула стоял лакей в белых перчатках и в великолепной, алой с золотом ливрее. Она почти не разговаривала: здесь не было равных ей по сану, с кем можно было бы общаться. Запари был простым графом. Лоземиры, Монткалмы и принцесса Луиза — иностранцы, чужаки. Мистер Бленгейм мало разговаривал, и к тому же она презирала королей, покинувших свою страну. Они должны оставаться и умирать на своей родине, как поступил ее царь.
Беседу поддерживала Мариса, спутница султана Махоры, хорошенькая холеная блондинка в облегающем черном креповом платье с сеткой от линии груди почти до линии бедер.
Виконт Лоземир совсем забыл о приличиях и восхищенно уставился на изгибы ее тела. Его виконтесса издали улыбалась ему. Мысли ее витали где-то совсем в другом месте.
Мистер Бленгейм не слышал большую часть замечаний великой княгини. Сквозь черную сетку отчетливо виднелся пупок Марисы, и бывший король прикинул, что рубин или изумруд очень подошли бы к этому интересному месту. Он решил, что больше не будет играть роль затворника. Европа скоро рассыплется, как гигантская мозаика, а когда ее вновь соберут, вполне возможно, что он вернет себе трон. Возможности царствующего монарха неизмеримо больше, чем у малоприметного, хотя и богатого восточного царька.
— Какая трагедия — играть главную роль в фильме «Золотые мечты» и не увидеть себя на экране, — сказала Джорджиана, после того как Мариса рассказала им пикантную историю о том, как она провела прошлое лето в Голливуде.
Рамон усмехнулся. Он слышал от Санни о роли Марисы в «Золотых мечтах». Санни сказал, что американская публика, как, впрочем, и любая другая, еще не готова к таким любовным сценам, которые Мариса оказалась неспособной как-то сгладить. Фильм доставил удовольствие режиссеру, операторам и мужской части руководства, но он чуть не пропал в монтажной, если бы режиссер не обладал даром предвидения и не вернул его назад для личного просмотра и удовольствия. Когда Мариса по роли отдавалась, она на самом деле отдавалась полностью. Санни еще не познакомился с ней достаточно близко, но предполагал сделать это. Вероятно, поэтому Хилдегард насторожилась и стала более услужливой в последние дни.
— Действительно трагедия, — согласилась Мариса, медленно и долго облизывая розовым язычком персик, прежде чем изящно откусить кусочек.
Виконт почувствовал возбуждение и яростно засопел.
— Впрочем, — она пожала плечами, и ее короткая кофточка приподнялась, почти обнажив розовые соски, — вся моя жизнь — серия трагедий. Я потеряла родителей на борту «Титаника», а сама спаслась только потому, что уцепилась за ящик с шампанским.
Улыбка Рамона стала еще шире. Родители Марисы были живы и здоровы и жили в штате Миннесота.
— Мой несчастный первый муж скончался. Ему прострелили голову на дуэли с французским графом, который был безумно влюблен в меня. А когда я поклялась уйти от своего второго мужа, он так обезумел, что бросился с Эйфе-левой башни.
— У него совсем не было вкуса, — холодно заметила великая княгиня. — Только представители низшего класса кончают жизнь самоубийством, бросаясь с Эйфелевой башни. Ему надо было выбрать «Ритц» или Нотр-Дам.
— Но ведь он помешался от любви, — спокойно возразила Мариса.