Цвет
Шрифт:
Уж лучше бы дрался. Тогда, возможно, погибнут не все. А так…
Главарь стреляет в Акхама. Тот падает вперед лицом, обездвиженный ядом. Один из бандитов что-то настраивает на пульте, потом с усмешкой поворачивается к лежащему человеку и говорит:
— У вас двадцать минут. А потом — пшик!
Акхам не может ответить. Он может только смотреть. И слушать.
Слышны далекие хлопки выстрелов, крики. И тишина.
Не хочется думать, что они пристрелили всех. Может, в спешке, кого-то и пропустили. Я не знаю этого. Наверняка не знаю.
Бандиты установили реактор на
Уходящее сознание фиксирует последнее.
На аварийном табло мигает оранжевая надпись: «Включена система автоспасения. Предположительная посадка на Гессоните»…
Ничего не изменилось. Мир остался прежним. Только нищего не было напротив. Да день клонился к вечеру.
И осталась доска. Теперь моя. И безумная возможность многократно прожить свою жизнь, меняя каждый раз по маленькой детали, проверяя, как оно отразится на моей судьбе и судьбе мира.
Да вот желания делать это — уже не было.
Подобрав зары с доски, я подбросил их на ладони и швырнул обратно просто так. И пока они медленно летели, приближаясь к гладкой поверхности опал-серебра, я повернулся и пошел, прикрывая глаза от яркого света красного диска, окрасившего всё вокруг в цвет моей жизни.
ЧАСТЬ 3. Красный
1. Гессонит
Что-то царапало ладонь руки, сжатой в кулак, настойчиво пытаясь выбраться. Я развернул кисть и разжал пальцы. Недовольно жужжа, тирби-тиль встряхнула крылышками и, словно подпитываясь от солнечного луча, падающего на нее, засияла оранжевым огоньком.
Тирби-тиль пошла по ладони. Сначала легко попробовала передней ножкой место следующего шага, а потом уже спокойно ступила. И еще, и еще. Оттого шаги ее отдались частыми укольчиками, щекочущими кожу. От небольшого светящегося тельца шло ощутимое тепло. Наверно, приятно в холод держать тирби-тиль на ладони и греть пальцы о живой светлячок.
Я оторвал взгляд от чуда на ладони и огляделся.
Именно сюда я хотел попасть? В эту странную красно-желтую круговерть?
Влекомые несильным ветерком, мимо меня пролетали крупные красные опавшие листья, то поднимаясь, то опускаясь. Невесомые, немыслимых расцветок, они касались земли и тут же взлетали, подхватываемые новым порывом ветра. Листья казались бабочками, лениво машущими крыльями. И, если бы большая их часть еще не висела на деревьях, я так бы и подумал.
Безумно красиво и грустно.
— Наконец-то! Мы вас заждались. Пойдемте!
Вежливый голос, с плохо скрываемой радостью и нетерпением, отвлек меня от созерцания падающих листьев. Я неторопливо положил горячее существо в нагрудный карман и обернулся. Только после этого до меня дошел смысл фразы. Заждались, значит. Как хоть кто-нибудь смог узнать, где я окажусь, если даже мне было это неведомо? Кстати, действительно, как называется эта планета?
Я
Человек, решив, что я не собираюсь ему отвечать, повернулся и пошел вперед — к невысоким и недалеким строениям.
Здания — это цивилизация. Следовательно, там и узнаю, куда меня занесло. То, что меня приняли за другого, пока мне на руку. Единственное — надо поменьше говорить и побольше слушать. С другой стороны, если они меня — кого-то — ждали, то хотели что-нибудь узнать, либо попросить помощи. Будем надеяться, что смогу оправдать их ожидания. Иначе, разоблачения не миновать.
Комплекс строений состоял из пяти зданий, на вид разного предназначения. Жилой корпус, административно-бытовой, научно-исследовательский, мастерские с гаражом и силовая установка с небольшой будочкой внепространственной связи. Стандартный исследовательский комплекс первопроходцев на новой планете. Даже цвета у него были стандартные — белый, голубой, зеленый — и надписи желтым на двух языках по фасадам: «ИТЛ — Трудовой альянс». Чтоб сразу было понятно, кто заказывает музыку, и кто за нее платит.
Человек шел впереди и изредка оборачивался, чтобы убедиться — иду ли я за ним. Он производил совершенно обычное впечатление. Колонист-исследователь с любой из планет: от Земли до Петерсита.
Да, человек… Люди… Что-то связанное с ними… Вот только что…
Лена…
Только сейчас я осознал, что оказался здесь один! Что все, кто был мне дорог, остались там, на Бриссе! И, главное, Лена…
Я остановился. Как плохо-то… Вдруг заныли мышцы спины, отдаваясь мелкими уколами в сердце. Нехорошо… Нет жизнь не закончилась. Вон, какая красота — листья эти. И люди. Но они все где-то там, далеко. И все не те. Лены-то нет…
Я остановился, прижал ладони к лицу и судорожно вздохнул. Хотелось, чтобы исчезло всё. Или нет, чтобы Лена появилась здесь. Да, невозможно, наверно. Но ведь я хочу!
Какие-то острые когти царапали у меня внутри, выдирая кусок за куском, заставляя меня страдать. Хищные птицы радостно клекотали, терзая меня, уводя в темную пропасть пустоты…
И только мягкий теплый толчок на груди привел меня в чувство. Тирби-тиль словно чувствовала мое состояние.
А ведь она права. Что толку бессмысленно сокрушаться? Сейчас я ничего не могу сделать. Надо просто приложить максимум усилий, чтобы вернуться и найти всех: Лену, Шандар, Рустама…
Человек, который так и не назвал себя, молча и терпеливо ждал, когда моя значимость соблаговолит последовать дальше. Я тронулся с места, и он тоже повернулся, чуть убыстряя шаг, торопясь. Видимо, у колонистов были срочные вопросы.
Мы дошли до административного корпуса, помеченного характерным знаком — дубовым листочком на двери — и вошли внутрь. Поднялись на второй этаж, и сопровождающий распахнул передо мной дверь.
— Вот, — сказал он людям в большой комнате, явно чего-то ожидающим, — препроводил. Я могу быть свободен?