Цвет ночи

Грин Алла

Дракон стоит, склонившись над ручьём, пока живая вода из него наполняет бутылку, рукава его чёрной кашемировой водолазки закатаны по локоть. Кинли начинает плескаться в ручье.

— Это не опасно? — спрашиваю я, наблюдая за своим зверьком.

— Нет. Может, наконец, избавится от драконьих блох.

— А у цмоков, как у домашних зверушек, они тоже есть? — рискую, но спрашиваю я у Яна, целенаправленно поддевая его.

И в ответ получаю прожигающий меня насквозь строгостью взгляд. Его глаза полны вечности, голубого цвета вечности. И это напоминает мне о том, что я всего лишь человек. Пока что.

— И на сколько долго это продлит мою человеческую жизнь? — спрашиваю я, меняя

тему.

— Ни на сколько. Это поможет тебе преждевременно не умереть.

Я вспоминаю знакомые мне из детства легенды о богатырях, которые отправлялись в тридесятое царство за источниками живой и мёртвой воды, искавших бессмертия. Но сказки об этом были не совсем правдивы. Это вода могла залечить твои раны, но не продлить твою жизнь, не до бесконечности. И кроме того, все эти богатыри неправильно действовали. Живой и мёртвой воды никогда не было достаточно, была необходима ещё и щепотка магии — например, драконьей. Хорошо, что у меня был свой. Почти ручной.

Ян выпрямляется, плотно закручивает крышку и кладёт бутылку в небольшую сумку, которую предусмотрительно взял с собой. И мы меняем локацию, бредём по снегу, по высоким сугробам, раздвигая ветви, движемся на звук — на тонкий голос, на мелодичную тихую песню.

Кинли вырывается вперёд и первее всех оказывается на берегу озера: по водной глади волнами расходятся длинные пряди волос озерницы. Она поёт свою печальную песню для себя или для нас.

Мёртвая вода. Ян набирает и её в пустую ёмкость. Пока он занят, Кинли взлетает и настигает расположенных чуть поодаль деревьев, на них висят круглые, красные, налитые плоды. И домашний дракон начинает лакомиться одним из них.

— А как насчёт молодильных яблок? — спрашиваю я. — С ними я смогу прожить лет на сто больше?

— С ними ты сможешь выглядеть молодой, когда постареешь. Если захочется умереть в старости, но без морщин — сорвём тебе парочку попозже. Но подумай хорошенько — это твой последний шанс испытать прелести каждого возраста. И каждого этапа жизни.

Возможно, в чём-то Ян был прав. У меня более не будет возможности состариться. И я пожала плечами, не зная, захочу ли откусить когда-нибудь одно из этих яблок.

Вскоре Ян заканчивает, прячет и эту бутылку в сумку, поднимая её со снега.

— Когда вернёмся, содержимое этой сумки будет твоим, — говорит дракон. — Кто знает, где и с кем ты будешь через пару лет. Пусть находится рядом с тобой. Если меня не будет поблизости, позовёшь Гая или Велеса — они не откажут в помощи.

Я внимательно смотрела на сумку.

Ненавижу, когда он такое говорил. Почему-то иногда Яну кажется, что он в моей жизни ненадолго. Вечно фантазирует, что я вдруг найду себе новую семью, какую-то кроме него и оставлю его в покое. Может, именно этого он и хотел? В такие моменты я сразу вспоминаю, что он мало к кому привязывается, всегда жаждал свободы, но не ступаю в страшные отголоски прошлого о том, что было в пекле, доказывающие то, что я всё же много для него значу. Я пообещала себе, что не буду возвращаться в ту боль, не буду проигрывать в памяти день, а точнее долгую ночь, когда Чернобог поставил его перед жестоким выбором, в ходе которого Ян почти успел пожертвовать собой ради меня, пока его не остановил Константин.

— А можно ты всё-таки будешь поблизости? — уточняю я.

Ян перебрасывает сумку через плечо и делает ко мне несколько шагов. Опускает горячую ладонь на мою спину, приобнимая, и тем самым сдвигая с места, давая понять, что пора уходить.

— Если не устанешь от моей спесивости за пару десятков следующих лет.

До того, как Ян успевает вместе со мной обернуться, мы видим стаю драконов, пролетающих над нашими головами. Где-то

здесь, посреди этого леса, их было много. И они все ждали, когда Ян к ним вернётся. Для них это будет миг, для меня — целая жизнь. Мы возвращались в явь.

Прошло уже два месяца с момента долгой ночи и долгожданного рассвета. Благодаря Яну я быстро успела прийти в себя. А ещё благодаря тому, что смерть больше не казалась мне тем, чем она являлась. Я отпустила её с лёгкостью. Возможно, меня всё ещё волновало, где моя мать, но Ян пообещал поговорить с Велесом, и если изгнанный бог что-либо узнает о ней, то сообщит мне. Ну и со временем я сама будучи предвестницей, смогу найти ответы, когда придёт время. Найти её и встретить. Так что я была спокойна.

Ритуал возвращения в мир живых во второй раз воспринимается мной более спокойно, учитывая все вещи, которые я пережила, и я без особых эмоций зачерпываю в ладонь горсть серого пепла.

Мы прощаемся с Дианой и садимся в машину.

Поход в навь — это последнее, что мы планировали сделать до отъезда из города. Почти последнее.

При подъезде к дому Яна, издалека уже видим автомобиль нашей поварихи Снежаны, работавшей ещё совсем недавно у моих родителей. Она приехала немного раньше условленного времени. Ян помогает ей выгрузить сумки и заносит их в дом, располагая пакеты с приготовленными блюдами на стол.

В это время я расспрашиваю её о ферме. Она осталась подрабатывать там, но в её услугах пока что мало нуждаются. После всего произошедшего, я решила, что больше не хочу туда возвращаться. И не могу. Ян забрал оттуда все мои вещи и перевёз к себе. Остальное, что было мне дорого, мы переправили в мою квартиру в Гомеле. Тело моей далёкой родственницы, что так долго охраняла наш дом от сверхъестественного — мы перезахоронили на кладбище, недалеко от могил моих родителей. Ферму я условилась продать Ларисе и её сыну Богдану, когда пройдёт нужный срок, и я вступлю в наследство. Они с благодарностью согласились на эту сделку, я пообещала им очень выгодную рассрочку — они будут постепенно выплачивать деньги, когда начнут достаточно зарабатывать на продаже драконов. Пока что они наводили там порядок и начинали работу по скорейшему заполнению вольеров, которые пришлось отстроить заново, потому что прошлые сгорели. Я знала, что могу доверить им дело своих родителей. Они точно знали всё об уходе за животными, а в остальном — по части оформления документов и поиску покупателей я пообещала им помогать. Вопрос денег меня не слишком интересовал сейчас. Ян запретил мне думать о них, называя всё это мелочами, предоставив мне дубликат своей пластиковой карты. Хотя бы сейчас я, наконец, понимала, откуда у него вообще деньги, если он никогда не работает. На ум мне и сейчас пришли рубины, заменяющие в пекле песок. Я не замечала, но скорее всего ими были набиты сундуки замка, которое цмоки избрали своим убежищем; однако, некоторые из драгоценных минералов я видела в библиотеке. В своё оправдание Ян говорил, что таким образом он платит себе за волонтёрство по очистке яви от навьих тварей, забредающих в мир живых, и за поддержание порядка.

Когда часы показывали три после полудня, раздался первый дверной звонок. Выглянув в окно, я увидела автомобиль дедушки. Я выбежала на порог, крепко обняла его и сразу же услышала новый звук подъезжающей машины. Пожаловали и мои друзья. Сегодня мы решили устроить прощальный вечер перед тем, как покинем город и страну на несколько месяцев.

После наступления рассвета тем сентябрьским утром, и после того, как пришла в себя, как выспалась и отмылась, я первым делом позвонила дедушке и им, тем, кто сейчас располагался в кухне, усаживаясь по местам: Соне и Климу, Веронике, Илье и Андрею.