Цвет ночи
Шрифт:
Пока я прокручивала всё это в голове, костомаха по-прежнему глядела на меня из пустых щелей черепа, несуществующими глазами. У неё в руках был некий свёрток — целлофановый непрозрачный пакет, какие продавались у нас в магазинах, в яви, в мире людей. Я смутилась от непонимания происходящего. Почти мгновенно я ощутила запах, как ни странно, свежей выпечки, и у меня отнялся не только дар речи, но и способность соображать. Направив взгляд вниз, я наблюдала, что весь внутренний двор заполнился полчищем таких же собратьев-костомах. Среди них, выделяясь ярко горящими красными глазами, рогами, как у чёрта, и замысловатым одеянием, обкрученным цепями, наполовину покрытым старинным, на вид когда-то дорогим, но изорванным плащом — стоял Константин. В худшей и самой тёмной и мрачной своей ипостаси. Именно так в моём
Кажется, он не попал в неприятности в лесу и теперь нашёл нас. И, кажется, он даже вспомнил, что я человек, и передал с помощью своей костомахи для меня самую настоящую еду.
Я терялась в том, как реагировать на этот жест от того, от кого меньше всего его ожидала.
2. Чёрная королева
Реальность вокруг была большой: комната, предметы мебели, а я — будто сжалась. Я находилась дома, в гостиной. Я была совсем маленькой. Это было одним из тех воспоминаний, о которых можно лишь догадываться, что помнишь их. Из тех, о которых если рассказать родителям — они удивятся и скажут, что ты была слишком мала, чтобы помнить. Но я вижу это в своём собственном мне, своими глазами, а затем словно выбираюсь из тела и смотрю на себя со стороны. В кресле, спиной к кухне и лицом ко мне сидит Ян, и читает газету, однако, никак на меня не реагируя, будто здесь больше никого нет. Слышно, как мама готовит на кухне и стучит приборами. Ребёнок — а этот ребёнок я сама, встаёт и делает несколько шагов, настолько неуверенных, словно вчера научилась ходить. И вдруг маленькое тельце кренится вбок, к угловатой панели низкого журнального столика. Ребёнок, то есть я, не успеваю испугаться, и в силу возраста осознать, что мне вообще что-то угрожает, как вдруг, не обращающий на меня совершенно никакого внимания, мужчина, которого я ещё почти не знаю, резко тянется вперёд и удерживает меня от удара кучерявой головкой о столешницу. Мы долго смотрим друг на друга. Он — будто впервые меня заметив, а я — с интересом, и отчего-то начинаю улыбаться ему. Однако, он не улыбается в ответ. Его лицо остаётся серьёзным. В комнате появляется мама.
«Она тебе мешает, Ян?» — спрашивает она, на ходу вытирая руки клетчатым кухонным полотенцем.
«Нет. Совсем нет», — отвлечённо отвечает он. — «Когда она уже начнёт говорить? Ей нужно выучить пару предложений».
Это теперь я знаю, о чём он говорил. О заклинании, которое буду впоследствии читать каждый месяц каждого года до своего совершеннолетия. Тогда — я вряд ли могла в должной мере различать не смысл этих слов, а вообще — слова.
«Она ещё слишком мала. Имей терпение».
Я тянусь к нему, всем телом, подпрыгивая с места, прошу, как просят обычно дети взять их на руки. Но он не делает этого. Мне, мне взрослой, становится понятно, что это наше первое не знакомство, но контакт с ним. Настоящий. Затем гостиную настигает шум ветра и на несколько мгновений меня ослепляет солнечный свет…
Ребёнок, всё та же кучерявая черноволосая девочка оказывается где-то, где много воды. Однако, она уже чуть постарше. Передо мной расстилается озеро, и я ползу к переливам воды, сверкающим бликами от летних ярких лучей. Впереди словно рассыпаны блёстки, и они меня манят. Я пытаюсь быстрее добраться туда на четвереньках, но неожиданно на пути вырастает преграда. Высокий неулыбчивый мужчина. Ян. Он склоняет голову на бок, с любопытством разглядывая меня.
«Что ты делаешь здесь одна?» — спрашивает он.
Я ещё не могу ничего ответить. Я по-прежнему слишком крошечная и неразумная. И на этот раз я начинаю плакать, потому что мужчина не даёт мне сделать то, чего я хочу. Добраться туда, куда я хочу. Он закрыл своим высоким силуэтом все блёстки. Не сдаваясь, я пытаюсь обогнуть его ноги и добраться до цели. Меня не пускают, а я не сдаюсь. Яну приходится наклониться и взять меня на руки. Откуда ни возьмись, бросив пустое ведро на песок, появляется мама. Она летит к нам. Со страхом. Вероятно, не найдя меня там, где оставила несколько минут назад. Мама протягивает руки, но Ян меня не отдаёт.
«Она была почти что в шаге от воды», — спокойно говорит
Мама плачет. Я тоже. А Ян — поворачивает голову ко мне. Его глаза внезапно загораются синим светом — я впервые вижу это. На миг замолкаю, слёзы перестают скапливаться в глазах, тихо стекая по розовым пухлым щекам, и я заворожённо смотрю на яркий свет. Меня больше не интересуют блёстки на воде. Меня увлекает необычайное ультрамариновое мерцание. Однако, оно слишком быстро потухает. В первую же секунду, когда понимаю, что оно исчезло — рыдание возобновляется. Мой крик оглушает, мужчина морщится, словно в раздражении, от которого радужки на короткий миг вспыхивают, будто разряд молнии. Мигание отвлекает меня, и я начинаю успокаиваться. Ян чуть нахмуривается, удивляясь, подмечая мою перемену в настроении, улавливая взаимосвязь. И повторяет мигание глаз до полного прекращения режущего слух рыдания.
А затем реальность вокруг тускнеет, озеро накрывает пеленой пустоты, как покрывалом, мама исчезает из поля зрения и остаётся лишь Ян. Ультрамариновый цвет вспыхивает в последний раз и меня взрослую, наблюдающую со стороны, силой вбрасывает в собственное тело. Я зажмуриваюсь, ощущая головокружение, и распахиваю глаза…
Мир уже не такой огромный. А я — больше не ребёнок. Я высокая. Кажется, я взрослая. Пышная чёлка чуть застилает мне обзор, а кончики длинных волос достают почти что до талии. Значит, мне примерно четырнадцать лет. В моих руках ошейник Кинли. Я твёрдо знаю, что ищу его — хотела посадить проказника на поводок, потому что тот мал, а его голова полна безрассудства — он всё ещё бросается на цмока, свирепо размахивая крыльями, когда тот появляется здесь, и это слишком скоро может плохо закончиться. Но я его нигде не нахожу. Оставляя ошейник на шезлонге, спешу в дом: влетая в кухню, уже вижу Яна. Рядом с ним стоят мама и папа — они болтают. Его не было пару недель, он уезжал. А я его ждала. Теперь меня переполняют радостные чувства.
«Ты мне что-нибудь привёз?» — сходу выпаливаю я, не успев поздороваться, широко и весело улыбаясь.
Ян отвлекается от родителей, морщится и цедит, словно обращаясь вовсе не ко мне:
«Её кто-то вообще воспитывал?»
«Ты», — говорит отец.
Он вопросительно и с недовольством смотрит на папу. Тот невозмутимо пожимает плечами, и повторяет, не отказываясь от сказанного.
«В том числе ты, Ян».
Я вижу, что их всех беспокоит моё поведение. Я и сама замечаю, что чересчур поддалась эмоциям и повела себя некрасиво. Да, я привыкла к его постоянным подаркам и особенному вниманию. Привыкла настолько, что на этот раз почти потребовала его — непринуждённо, беззастенчиво, как нечто само собой разумеющееся. Мне не стоило говорить ничего подобного.
Вмиг замираю. Мои губы больше не растянуты в улыбке — они ровная сплошная нить. Мне неловко и стыдно, и я стараюсь спрятать глаза.
Ян негодующе качает головой, но видя, что я расстроилась, смягчается и сам идёт на сближение.
«Ну и что ты думаешь я тебе привёз?»
«Ничего?» — поникшим голосом спрашиваю я.
Ян уже по-доброму усмехается, удовлетворённый тем, что небольшой урок на меня подействовал. Его радужки окрашиваются ультрамариновым пламенем.
«Чуть больше, чем ничего».
Настроение улучшается. На моём лице возникает ликование, словно как у той малышки, из воспоминания ранее, и я шагаю к нему навстречу, но спотыкаюсь о нечто, резко возникшее под ногами. Меня уносит куда-то в пустоту, разверзшуюся посреди кухни, в прорехе воздуха и пространства, и последнее, что я вижу — как вспыхивают и потухают синие глаза, а затем я делаю кувырок через необъяснимую серость реальности и попадаю во мрак…
В нём жарко и сухо. Делая поверхностный вдох, поднимаю веки, и передо мной всё ещё стоит Ян. Но его глаза — горят не синим, а… красным. Он одет в чёрную клубящуюся тень, за его спиной развивается длинный плащ, а вокруг-почти нет света. К тому же я — больше не я. Понимаю это, замечая, как по моим плечам струятся длинные белые волосы. Осматривая руки, осознаю, что они мужские, и первое, что приходит на ум — Константин. Я Константин. И почему-то нас с Яном разделяет решётка. Он снаружи, а я — заперт. Где-то глубоко внутри меня присутствует убеждённость в том, что именно Ян меня и заточил сюда.