Цвет мести
Шрифт:
– Конечно. – От Бальбулуса ускользнула насмешка, прозвучавшая в голосе посетителя.
А вот Бальдассар Ринальди никогда не снимал с себя вины. Он исключительно охотно делал себя виноватым. Это позволяло ему с легкостью нарушать правила, и он без стеснения мог признаться, что никогда не испытывал мук совести, лишая кого-то жизни. Ринальди никогда не интересовало, что думают или чувствуют другие. То, что подобные суждения и стоят на пути его поэтического дара, до него, разумеется, не доходило.
– Вот. И я больше никогда не хочу это видеть! – Бальбулус протянул ему мешочек так нетерпеливо, будто тот обжигал пальцы.
Ринальди
– О, вы можете быть уверены, что видите ее сейчас в последний раз, – сказал он, пролистывая страницы веером.
Там были они все, такие серолицые и тем не менее словно живые. Удивительно! Ринальди снова сунул книгу в мешочек и одарил Бальбулуса признательной улыбкой:
– Орфей будет очень доволен.
Он вонзил Бальбулусу кинжал в сердце – умело и быстро, ровно на такую глубину, чтобы тот сразу затих, а кровь не била фонтаном. О да, Бальдассар Ринальди тоже был мастером, пусть и не в искусстве рифмы. Гораздо больше он смыслил в деле убийства. Разрушение – ремесло, которым овладеть намного легче, чем созданием красоты.
Бальбулус осел с выражением удивления на лице. Удивляясь, ужасаясь и возмущаясь слишком преждевременному угасанию своего таланта.
Ринальди вытер кинжал одной из тряпок, которые Бальбулус использовал для кистей. Блестящий парчовый мешочек, в котором лежала книга, был, вероятно, сам по себе ценной вещью, не говоря уже о самой книге. Ее стоимость теперь будет только расти, потому что больше не появится другого такого произведения с картинками Великого Бальбулуса. А что, если оставить ее себе? Весьма соблазнительная мысль, но Ринальди отмел ее. Орфей был в союзе с Читающей Тени. Еще попросит ту превратить Бальдассара в жабу, а то и в крысу? Поговаривают, эти Читающие часто поступают так со своими врагами. Ринальди с содроганием стянул кольцо с левой руки Бальбулуса. Нет. Никакая книга не стоила риска. Он терпеть не мог крыс, а Орфей уже не раз доказал свою мстительность.
Ринальди еще раз окинул взором свою жертву. Ах, еще золотая рука! Разумеется! Пришлось пустить в ход нож. Какая великолепная вещь и наверняка уникальна. В Грюнико она, несомненно, принесет ему солидную сумму.
Ринальди сунул ее в заплечный мешок и осмотрелся в поисках еще какой-нибудь добычи. Он потянулся к маленькой серебряной шкатулке, но внутри обнаружил лишь деревяшки, которые должны были подтвердить, что Бальбулус изобразил врагов Орфея достоверно. Нет уж, спасибо. Ринальди оставил шкатулку в покое. Эти жуткие вещи сделали свое дело и наверняка приносили несчастье. А вот серебряные столовые приборы Бальбулуса и помпезная цепь, которой он украшал себя по официальным поводам, перекочевали в заплечный мешок. Этот заказ действительно окупился, хотя Орфей платил не очень щедро.
На письменном столе лежали страницы книги, над которой Бальбулус работал в последние часы жизни. Ринальди бросил на них презрительный взгляд, прежде чем удалиться из мастерской. Неплохо. Нет, действительно неплохо. Жаль, что эти страницы еще не готовы, иначе бы их тоже можно было хорошо продать. Ну да нельзя же иметь все.
Он перешагнул через распростертое на полу тело Бальбулуса и бросил на свою жертву последний взгляд. На груди у Бальбулуса распустился красный кровавый цветок.
Ринальди довольно мурлыкал
Ключ от библиотеки Виоланты висел именно там, где показала Донателла, та самая камеристка, которую сводили с ума его стихи и поцелуи. Картина, за которой скрывался ключ, изображала Бальбулуса за работой. Трогательно.
Дверь в святая святых Виоланты покрывала искусная резьба с цитатами из любимых книг королевы, но Ринальди эти строки, конечно, ни о чем не говорили. Библиотека занимала всю башню, и он был уверен, что при свете дня из высоких окон открывается фантастический вид. Но от одного вида книг, некоторые из которых были впечатляюще толстые, у него начинала болеть голова. Потому Ринальди и ценил стихи и песни: за краткость. Он положил маленькую книжку с портретами врагов Орфея на небольшой пюпитр для чтения, который стоял у окна, так, чтобы на нее упал первый же утренний свет.
– Не беспокойся, маленькая злая штучка! – прошептал он. – Скоро Бальдассар отнесет тебя к твоему настоящему хозяину, но сперва… – он ласково похлопал книжку по серому переплету, – сперва мы загоним поглубже в глотку Огненному Танцору рыболовный крючок Орфея.
Ринальди отступил на шаг и окинул взглядом полки, уходящие ввысь, до самого расписного потолка. Раз уж он очутился здесь, почему бы не украсть пару-тройку стихотворений? Ведь те дураки, что слушали его в тавернах, и знать не знали, кто их сочинил, а слагать свои собственные порой так утомительно!
Он подошел к полке, книжки на которой были многообещающе тонкие, и вытянул одну. Ха! Стихи в ней были намного хуже его собственных! Вот тебе еще одно доказательство. Он презрительно хрюкнул и вернул книжку на прежнее место. Хотя Черный Принц и не оценил его искусство, никто не сочинял и не пел так хорошо, как Бальдассар Ринальди! И никто не убивал лучше, чем он.
Ринальди снова повесил ключ от библиотеки за картину с портретом своей последней жертвы и покинул замок тем же путем, каким пришел: через потайные коридоры, которыми пользовались слуги, уборщицы и камеристки. Стражники, что попадались на пути, лишь кивали ему. Бальдассар Ринальди порой развлекал их своими песнями в тавернах и многим из них поставлял разные не вполне законные товары.
Лишь маленькая книжка
Ты думаешь, что ты первый с начала времен, кому ведома боль и кто живет с разбитым сердцем, но потом тебе в руки попадается книга.
Уродина. Мысленно Виоланта все еще называла себя так, несмотря на все лестные прозвища, придуманные подданными. Что значит быть Уродиной? Некрасивых людей стараются не замечать, и Виоланте нравилось быть невидимой, вопреки личине Виоланты Храброй, Защитницы Омбры, Заступницы слабых. Виоланта Омбрийская была живым доказательством того, что можно и собственными руками написать свою роль. Однако в последние дни, вопреки желанию, ей пришлось стать Виолантой Скорбящей. Одинокой. Виолантой Брошенной.