Цусимский синдром
Шрифт:
На экране возникает знакомая картинка, и по лазарету разносится мелодичное приветствие: «Пам-пам-парам… Пам!..»
Есть!
Матавкин если и удивлен, то хорошо это скрывает. Взгляд по-прежнему заинтересованный, но не более того. Разумеется, правая рука решила поселиться в правом же кармане. Хорошо ей там, видимо…
Не понял, парень, ты что, видел уже смартфоны? А? Ну-ка признавайся! Сейчас я тебе и не такое еще покажу. Обалдеешь!
Быстренько перехожу в меню, карту памяти… Это еще что за фокусы? Карта недоступна? Там же все фотографии!!! Эй, смартфон,
Наверное, на моем лице читается разочарование. Потому что Матавкин немедленно спрашивает:
– Все в порядке? Получилось?
– Да, одну секунду еще… – отвечаю я, лихорадочно соображая. Память… Есть же еще встроенная? Ну-ка, а там что у меня?..
Открываю – есть фотки! Не самые свежие, двухлетней давности, но все же есть! Вот они, родные… Что бы такое тебе показать? Я быстро пролистываю файлы. Лена – та, что перед Анькой… Кот… Мое псо… То есть мой пес… Вот то, что надо! Домодедово, Москва, Кремль! Если и аэропорт тебя не убедит с современной Красной площадью… Мавзолей-то видел? Нет? Уже само работающее устройство, что ты наблюдаешь в моих руках, Матавкин, должно тебе все доказать. Но ты же такой недоверчивый! Гляди!
От радости я забываю про осторожность, делая резкое движение. И, услышав металлический щелчок, тревожно застываю.
– Спокойно, господин Смирнов. – Он так же пристально смотрит на меня. – Оставайтесь там, где сидите. Я сам к вам подойду.
Осторожно поднимается и действительно подходит. Становится рядом так, что правый карман смотрит мне в лицо. Естественно, не вынимая оттуда руки.
– Показывайте, что здесь у вас.
Я поднимаю аппарат так, чтобы ему был виден экран. Не спеша начинаю листать фотографии:
– Вот московский аэропорт… Называется Домодедово. Вот это – современные самолеты. Видите? Вот я, получаю багаж… Узнаете?.. – Он не отвечает, лица его я не вижу. Продолжаю листать дальше: – Вот аэроэкспресс, это такой скоростной поезд. Ходит оттуда в Москву и обратно. Снова я, уже в этом поезде… А это – Московский метрополитен. Ну, такая подземная железная дорога…
– Я знаю… Видел репродукции Лондонского метро! – Матавкин тесно приземляется рядом. Обе руки на коленях. Уф, отлегло! – Показывайте же дальше, чего вы остановились!.. – нетерпеливо подталкивает он меня. – А статуи какие замечательные… Как красиво! А в каком году метро заложили? И самолеты насколько у вас огромные! – От былого недоверия не остается и следа. – А как… А когда?..
Следующие десять минут мы сидим, словно два школьника, уткнувшиеся в телефон с порнухой. Матавкина интересует все – вопросы сыплются на меня как из ведра, и я едва успеваю отвечать. Аэропорт, метро, московские улицы… Особое внимание привлекают автомобили. Он буквально заваливает меня просьбами описать ту или иную машину. Заставляя увеличивать изображения и тыча пальцем в экран:
– А эта модель как называется? А какую скорость развивает?
– Так, все! – Я отодвигаю телефон и нажимаю «выключить». Подборка приблизилась к Красной площади. А мавзолей Ленина с кремлевскими звездами тебе видеть ни к чему, коллежский советник
Тот смотрит непонимающе.
Что тебе сказать? Про революцию Октябрьскую? Обойдешься. Сам не хочу.
Первым нарушаю молчание:
– Теперь верите?
– Теперь верю! Даже не верю – вижу!.. – Его лицо разве что не светится. Как быстро все меняется, стоит только предъявить факты… А если бы не включился? Я кошусь на карман. Теперь уже замечая, что он и вправду оттопырен.
– Простите меня за недоверие! – Он поднимается и начинает расхаживать взад-вперед. – Я и впрямь решил, будто вы… – Запинаясь, он резко останавливается, словно что-то вспомнив. Лицо мрачнеет. – За вами скоро придут, – смотрит он на часы. – Вот-вот должны.
Вот это новости! Кто там еще придет? Охранка? Лихорадочно вспоминаю, были ли ее представители в походе. Вроде Новиков ничего такого не писал, нет? Или я забыл?
– Кто?!
– Вас хочет допросить старший офицер. Македонский Андрей Павлович. – Лицо Матавкина окончательно меняется. – Он присылал за вами вахтенного лейтенанта, пока вы спали. Я объяснил, что вам плохо и вас нельзя тревожить. – Он почему-то краснеет.
Ай Матавкин, Матавкин… Вроде бы Фома ты неверующий, а ведь не выдал! Спасибо, брат. Не зря в тебя верил. Так, и что же теперь делать? Думай, Слава, думай давай!
– Еще сможете отмазать?
– Что сделать?.. – Он непонимающе смотрит на меня.
Ах да, что же это я… Ты же не рос в России в девяностые…
– Продлить бюллетень! Или как там это у вас… – пытаюсь подобрать нужное слово. Вот уж действительно – разница в целый век! – Соврать, в общем! – не придумываю я ничего лучшего.
– Мое дежурство заканчивается через час. Затем заступает старший корабельный врач, и… – Он разводит руками.
Так, понятно. Другие варианты? Варианты, Слава!
Рассказать Македонскому то же, что и Матавкину? Показать фотографии? Допустим. Кстати, почему нет? Через него однозначно есть доступ к адмиралу… А к Рожественскому-то мне зачем? Что я изменю? Я ведь даже не придумал, что можно сделать. Как раз и собирался посоветоваться с Аполлонием на эту тему! Теперь времени не хватает… Разыграть перед старшим офицером амнезию и попытаться вернуться обратно, в «лазаретъ»? Поверит? Опять же Матавкин уходит со смены… Тупик, Слава. Тупик!
Наконец я поднимаюсь на ноги:
– Уберите это в личный сейф, Аполлоний Михайлович, – показываю на вещи. – И чем быстрее это сделаете, тем лучше. Так надо. Кому-нибудь говорили про них?
– Нет. – Он задумывается. – Разве что Федор видел, он помогал вас раздевать. Но в документы, кажется, не заглядывал. Я почти уверен. А почему вы не хотите… – Он замолкает, но и без того ясно, что он хочет спросить.
– Потому что пока не знаю, чем могу помочь всем вам… – Я плотнее закутываюсь в простыню. – Потому и не хочу никому рассказывать. Вам вот пришлось объяснять вынужденно, деваться некуда было… – Вид у меня, наверное, крайне комичный, однако сейчас не до юмора.