Цусима. Книга 2. Бой
Шрифт:
— Да, маялись, маялись, а за что?
Гальванер Козырев, тряхнув головою, весело сказал:
— Слава тебе, господи: и чужой крови не проливал, и своей ни капли не потерял. Подвезло, словно от злой тещи избавился. Теперь бы домой письмецо настрочить.
Рулевой квартирмейстер серьезно пробасил:
— Они тебе, японцы-то, настрочат шомполами ниже поясницы.
Все взглянули на него испуганно.
— Пожалуй, и вправду что-нибудь сотворят с нами?
Послышались еще голоса:
— Если бы стали только пороть — это пустяки. Я бы сам брюки снял.
— Они не постесняются и с живых кожу содрать. Ведь азиаты! Что они понимают?
— Да, не понимают! — рассердился боцман Воеводин. — Только наша эскадра уничтожена, а у них нетронутая осталась.
Кочегар Бакланов, иронически улыбаясь, посоветовал ему:
— Не мешай, боцман, покудахтать им перед смертью.
Под безоблачным небом сияло море, слегка подернутое лиловой дымкой.
Неприятельские корабли обменивались какими-то сигналами. Позади нас скользили катеры и шлюпки. Это японцы развозили по своим судам пленных с «Сенявина», «Апраксина» и «Николая».
Буксировавший нас паровой катер, сделав крутой поворот, стал приближаться к броненосцу «Асахи». Мы смотрели на него с тревожным любопытством.
Покрытый шаровой краской, весь одетый стальною броней, он густо дымил обеими трубами. Его многочисленные орудия, накануне громившие нашу эскадру, сегодня угрожающе молчали. Но больше всего мы были изумлены тем, что на нем от артиллерийского сражения не осталось никаких следов. Все его верхние надстройки были без повреждений, а борта корпуса не имели даже царапин. Наш броненосец «Орел» превратился в плавающую и обгорелую руину.
Как же это могло случиться, что «Асахи» оказался нетронутым, словно он был заколдован от наших снарядов?
Холодок пробегал по спине, когда мы, подойдя к трапу, стали подниматься на верхнюю палубу. Как японцы отнесутся к нам? Но они встретили бывших своих врагов чрезвычайно радушно, улыбаясь и приговаривая:
— О, рюський, рюський…
Наших офицеров отвели в каюты, а матросов разместили в носовых кубриках.
Немедленно каждому из нас, независимо от того, курит он или нет, выдали по пачке сигареток. Потом стали готовить для пленных обед, состоявший из американского консервного мяса и белых галет. Такого отношения к нам со стороны японцев никто из нас не ожидал. Но для меня все это стало понятным, когда я перед самим собою поставил вопрос: что они могли иметь против нас?
Стреляли мы плохо. От нашего огня «Асахи» пострадал мало, а из людей были убиты офицер и семь матросов и ранено около двадцати человек.
Он был чисто вымыт, хорошо убран, все на нем находилось в образцовом порядке. Как позднее выяснилось, на нем оказался развороченным комингс одного люка, да была уничтожена ступенька трапа. И это все, что сделали мы, выбросив с одного только «Орла» около четырехсот тонн снарядов. Кроме всего, мы сдали японцам в плен четыре броненосца вместе с адмиралом и его штабом.
Они должны быть только признательны нам — им легко досталась победа на море.
Наши матросы осмелели и, приступая
Настроение быстро поднималось. Носовой кубрик, где я обедал, становился все шумливее. В дверях стояли два японских часовых, с любопытством посматривали на русских матросов. Кто-то из наших крикнул:
— Ребята, надо и японцев угостить!
Такое предложение было одобрено всеми.
Часовым налили по кружке ликера. Они долго отказывались пить, что-то говоря на своем языке и отрицательно качая головой. Но их уговаривали:
— Да вы только отведайте. Ведь это господский напиток. Вы, поди, сроду не пили такого вина.
Один часовой взял кружку и приложился к ней. Может быть, он только хотел попробовать вкус вина, но губы его точно прилипли к кружке и, не отрываясь, потягивали густой, сладкий и душистый восьмидесятиградусный напиток. После этого столько же выпил и другой часовой. А минут через десять они оба сидели с русскими матросами, весело улыбаясь, словно никогда и не были врагами.
Вопрос, который обсуждался утром на «Орле», всплывал снова: с кем же все-таки мы сражались вчера?
— С английской эскадрой, — уверяли одни.
— С японской, — уверяли другие.
— Слепые, что ли, вы? Разве не видели, что на японских орудиях даже краска не обгорела? После такой длительной стрельбы она не могла бы сохраниться.
— Это ничего не значит. Просто краска их прочная. Но могло быть и другое: они свои орудия снова выкрасили..
— Да куда же мы все снаряды расстреляли?
— В море места хватит.
Я попробовал разъяснить, что разбили нас японцы, а не англичане. Не только целая эскадра, но и один корабль другой державы не мог бы участвовать в Цусимском сражении и без того чтобы об этом потом не узнали. А это привело бы к новым международным осложнениям.
Кочегар Бакланов перебил меня:
— Довольно! Надоело жевать один и тот же вопрос. Японцы победили нас своей техникой и умением владеть этой техникой. Это ясно. Вот если бы та и другая сторона были вооружены только оглоблями, то японцам ни за что не устоять бы против нас. Народ мелкий, малосильный. Но все это чепуха. У меня есть более важный вопрос.
— Ну-ка, друг, учуди.
— Бывает у царя и царицы расстройство желудка или нет?
Бакланову ответили смехом.
Несколько пьяных голосов пели песню, известную на 2-й эскадре:
Мы у Скагена стояли, Чуть «Ермак» не расстреляли, И, боясь японских ков, Разгромили рыбаков…
Заголосил и японский часовой какую-то свою, непонятную нам песню.
Бронзоволицый и скуластый, он прищурил черные глаза и, качаясь корпусом, страстно визжал. Другой часовой, низенький, худой, черноголовый, скалил зубы и, порывисто жестикулируя тонкими руками, что-то хотел доказать русским матросам. Пьяный машинист Семенов останавливал его, бормоча: