Цугцванг

Тес Ария

— Это абстракция?

— Технически это скорее абстрактный экспрессионизм [13] . Интересуешься?

— Не особо, если честно. Я не разбираюсь в живописи, мне больше нравится…

— …Музыка.

Резко поворачиваюсь на него и хмурюсь.

— Откуда знаешь?

— Лиля рассказывала.

— Понятно, — хмыкаю, гася внутри разочарование.

«Черт, я что действительно надеялась, что это он

говорил обо мне…?»

13

Абстрактный экспрессионизм (от англ. abstract expressionism) — направление абстрактного искусства в котором свободные композиции создаются крупным, импульсивным мазком.

Слегка мотаю головой и подхожу к следующей картине. На ней изображена девушка на мрачном, сером фоне. Вся ее одежда яркая, красивая, но глаза очень-очень маленькие — и это довольно жутко.

— Это сюрреализм [14] .

— Да, я догадалась. Почему ее глаза такие маленькие? Это же какой-то символизм?

— Зришь в корень. Глаза — это душа. У красивых кукол души вовсе нет, либо она очень-очень маленькая.

«Почему я вижу здесь отсылку к Лиле?!» — решаю не задавать этот вопрос, вместо него озвучиваю другой.

14

Сюрреализм — направление в литературе и искусстве двадцатого века, сложившееся в 1920-х годах в художественной культуре западного авангардизма. Отличается использованием аллюзий и парадоксальных сочетаний форм.

— Это твои картины?

— А чьи ж еще?

— Очень красиво, — тихо говорю, бросив на него короткий взгляд, — Ты талантливый.

Матвей только фыркает, хотя я и успеваю подметить неподдельный интерес к своей персоне, прежде чем отвернуться и подойти к окну, где стопкой лежат еще рисунки. Они выполнены карандашом, ручкой, мелом, да чем угодно, но не красками.

— Ты всегда роешься в чужих вещах без спроса?

— Когда меня похищают и запирают в клетке — да, — ядовито хамлю, открывая первую попавшуюся папку, чтобы через миг застыть.

«Это же…Лиля?» — действительно она. Перелистываю, чтобы найти и на следующем листе свою сестру. И на следующем. И еще на другом…

Пока я истерично перелистываю бумагу, Матвей подходит ближе и тихо почти шепчет, но я все равно слышу каждое слово.

— Что ты знаешь о клетке?

— Это моя сестра, — смотрю на него, он усмехается и встает рядом, забирая у меня кожаную папку.

— Сложно ее не узнать, да?

— Ты сказал, что это она…сделала с тобой?

— Ты тоже.

Секунду молчу, потом хмыкаю и киваю, даже слегка улыбаюсь, вновь находя фамильное сходство.

— Правда за правду?

— М, как интересно, — протягивает Матвей, заговорщически подмигивая, — Любишь поиграть?

— Что-то мне подсказывает не я одна.

— Что же тебе это подсказывает?

— Твой брат. Ну так как?

Он медлит, разглядывает

меня с еще большим любопытством, снова наклоняет голову чуть на бок. Забавно вообще, как так получается — его шрамы достаточно большие, чтобы быть заметными, но его ничуть не портят.

«Вот это генетика…» — думаю вскользь, изучая его в ответ, пока Матвей не кивает.

— Ну давай сыграем. Уступаю первенство даме.

— Твой брат лишил меня девственности и записал это на камеру, чтобы потом предоставить доказательство подтверждения своей теории.

— Какой? — со смешком, поднятыми бровями, спрашивает, но забавно и то, что его смешок меня не оскорбляет.

Он это делает не потому что хочет меня поддеть или унизить, это скорее акт удивления — Матвей никак не ожидал этого услышать.

«Может и зря я это?…» — снова думаю взкользь, но отметаю мысли в сторону, пожав плечами.

— Он считает, что существует ген шлюхи. Хотел это доказать. Эксперимент.

— Жестоко.

— Подло.

— Твоя правда. И как? Доказал?

— А-га. Я та еще потаскуха, трахаюсь с ним по щелчку пальцев.

Недоверчиво щурится, на что я опускаю взгляд обратно на папку, которую нагло забираю из его рук и снова открываю на той же странице, где и раньше. Матвей коротко смеется, оценивая мои фокусы, я вторю улыбкой и слегка киваю.

— Твоя очередь. Или зассал?

— Еще чего! — фыркает, — Твоя сестра использовала меня, а потом сдала отцу, из-за чего я сбежал из дома. Шрамы от аварии, в которую я попал.

Смотрю на него в упор и понимаю, что это далеко не все. Как и я, Матвей скрыл свою историю, а мое природное любопытство такого не приемлет.

— Ты рассказал не все.

— Ты тоже.

— Попытка номер два?

— Настолько любопытно?

— Да. Только ты начнешь, это будет честно.

Не думаю, что согласиться, но Матвей усмехается и кивает.

— И то верно, хорошо.

«Серьезно?» — да, серьезно. Матвей усмехается и двигает рисунки ближе к себе, перелистывая их, словно что-то ища.

И находит же, скотина. Там изображены они: Макс и Лилиана. Они обнимаются нежно, он позади, она прикрыв глаза. Позиция «влюбленные номер три», то есть полулежа.

«Уа-ях! Дайте мне тазик, сейчас блевану!» — думаю, а сама чуть ли не зеленею, отмечая, что вместе они смотрятся просто потрясающе. И счастливыми. Даже на рисунке карандашом…

— Твоя сестра придумала план по завоеванию Макса, и я в нем играл не последнюю роль. Все знают, что он меня очень любит и вечно защищает. Я был одиноким ребенком, у меня почти не было друзей, ну и когда появилась Лилиана, я ей быстро поверил. Она знала обо мне все, потому что была чем-то вроде лучшего друга, пока не вонзила мне нож в спину.

— Как?…

— Она знала, что я гей, и рассказала все отцу.

— Эм…и?

Матвей откладывает рисунки и теперь смотрит на меня в упор, как на дуру, от чего я краснею, точно как та самая дура. Выгибает бровь, я краснею упорней, и наконец он хмыкает и наклоняет голову на бок.