Цугцванг
Шрифт:
— Ты спрашивала, что значит эта татуировка? — хрипло, тихо спрашивает, не поворачиваясь, — Я набил ее после того, как увидел свою девушку в объятиях своего отца. Это что-то вроде напоминания о том, что случилось, и что с этого момента я не позволю себе упасть в любые чувства к женщине, кем бы она не была. Но я упал…
Вздыхает и поднимает голову, пару мгновений снова молчит, только после них поворачивается.
— С тех пор, как я понял, что влюблен в тебя, больше всего на свете боялся, что ты узнаешь всю правду. Не только из-за того, что это осложнило бы мне жизнь, но и потому что тебе
— Но не рассказал.
— Потому что я боялся тебя потерять. Это малодушие, но такова правда. Я и сейчас боюсь, что ты никогда не сможешь меня простить, даже не смотря на то, что все действительно изменилось.
— Ты ждешь, что я поверю?…
— Я жду другого.
— И чего?
Макс подходит обратно ко мне, и так как я не успеваю отреагировать (да и не знаю в действительности хочу ли отступать), берет мое лицо в ладони.
— Я хочу, чтобы ты дала мне шанс все исправить. Знаю, что о многом прошу, но…черт, да, то, что я сделал — отвратительно и ничтожно, но сейчас я перед тобой полностью честен. Я жалею о том, что предложил этот спор, жалею, что долго следовал глупому плану, и жалею, что не рассказал тебе всю правду сам.
— Зачем ты просишь меня об этом? — также тихо спрашиваю, отстраняюсь и опускаю глаза в пол, неловко потирая предплечье, — У тебя есть чувства к моей сестре…
— Это неправда.
— Макс, я сама видела.
— Иногда я отвечаю на ее взгляды, потому что так проще держать ее под контролем, но я ничего к ней не испытываю.
— Когда я в прошлый раз тебя спрашивала…
— Я не говорил, что люблю ее.
— Но ты промолчал! Иногда этого достаточно, чтобы все понять.
— Ты застала меня врасплох, но я клянусь, что ничего к ней не испытываю. Мне нужна ты, а не она. Я долго прятал голову в песок, но правда в том, что уже достаточно давно Лилиана для меня ничего не значит.
— Оксана сказала…
— Знаю, что она тебе сказала, но она видела только то, что видели все. Мы с ней были знакомы шапочно, она не мой друг, чтобы делать выводы о моих чувствах. Оксана меня совсем не знает. Лилиана была моей первой, настоящей девушкой, и наши отношения были бурными, я не отрицаю. Мои чувства к ней тоже были яркими, но их больше нет. Отец зажимает ее каждый наш публичный выход, и если раньше я горел изнутри, сейчас полный штиль. Но когда сегодня я видел, как он на тебя смотрит, клянусь, готов был убить его, и я бы убил, если бы он к тебе приблизился, даже не смотря на то, что не могу этого сделать.
— Я не знаю… — мотаю головой и делаю таки шаг назад, — Я не знаю, могу ли тебе верить. Я…
— Ты сказала, что вспоминала ту августовскую ночь?
— И? При чем здесь она?
— Ответь всего на один вопрос: в ту ночь, когда ты смотрела мне в глаза, что ты видела?
Глава 21. Высотка у Красных Ворот. Амелия
18;
Закрыв лицо руками, я тяжело дышу, лежа на на лопатках. Сейчас я чувствую себя пустой на все сто процентов, хотя всего мгновение назад была до краев полной чашей. Поэтому то, наверно, вдруг начинаю тихо смеяться…
«Боже…какая же я…»
— …дура…Я действительно вылитая мать…
Через миг из под одеяла выныривает темная макушка, а еще через один я вижу счастливые, хитрые зеленые глаза. Макс улыбается, уложившись подбородком на мой живот и приподнимает брови.
— Боюсь, что я никогда не привыкну к тому, что ты смеешься во время нашего секса.
«Боюсь, что я никогда не привыкну к тому, что веду себя, как конченная дура рядом с тобой…»
— Что ты там говорила?
— Что я вылитая мать, — тихо признаюсь, слегка касаясь его щеки, — Твой папаша был прав.
— Знаешь? Я не хочу говорить о своем папаше в своей постели.
— Как жаль, что это моя постель.
— Все постели, где лежишь ты, всегда будут моими…
Бархатно парирует, оставляя влажный, горячий поцелуй на коже, которую следом слегка прикусывает. Я взвизгиваю, ерзаю, но меня фиксируют, а Чеширский, фирменный взгляд снова направлен на меня.
— Спрашивать, почему ты пришла к таким выводам, стоит?
Запускаю пальцы в его волосы и глажу, улыбаюсь и жму плечами.
— Потому что я точно также, как она, совершенно не разбираюсь в мужиках.
— Понятно. Не стоит…
— Мне нужно было тебя послать.
— Знаю.
— А вместо того, я с тобой переспала.
— Несколько раз. Да, я тоже тут был.
Я начинаю тихо смеяться, и он поддерживает, но, кажется, моя грудь волнует его куда больше. Он проводит по ней нижней губой, доходит до ореола, захватывает сосок, слегка прикусывая, и я сама собой выгибаю спину. Хочу быть ближе и головой, и сердцем, а он смотрит на меня и, оставляя еще один поцелуй, шепчет.
— Если бы ты знала, как я по тебе скучал…
Я опускаю взгляд, не выдерживаю, и тогда Макс поднимается выше, упираясь предплечьями в подушку, а своей эрекцией в мое бедро, хмурится.
— Малыш, посмотри на меня.
Вздыхаю. При всем своем безумном желании всегда смотреть ему в глаза, иногда это просто невыносимо. Примерно, как сейчас — страшно. Я подпустила его снова, и теперь мне страшно, что я об этом очень сильно пожалею…Макс, словно прочитав мои мысли, точнее их часть, тихо спрашивает.
— Жалеешь?
— Нет.
— Уверена?
— Да, но мне страшно.
— Чего ты боишься?
— Что ты снова причинишь мне боль.
— Этого больше не повторится.
— Хорошо.
Соглашаюсь слабо, а от нервов начинаю накручивать его мягкие волосы на груди себе на палец. Макс тихо цыкает, потом поднимает мое лицо за подбородок и уверено кивает.
— Амелия…мы не можем знать, что будет дальше, но я обещаю тебе, что сделаю все, что могу, чтобы этого не произошло. Наш пакт, который мы заключили тогда во дворе дома, в силе и не был нарушен. Я тебе не изменял. Клянусь.