Critical Strike
Шрифт:
– Оккупировала бы нас какая-нибудь Швеция, что ли…
Было полшестого утра, и люди думали о кризисе.
Племени я насчет Александра говорить ничего не стал. Какая в конце концов разница, сколько лет вождю, главное – вождь. Но все-таки доверия к нему у меня немного поубавилось. С этим самым доверием вообще происходили неприятные вещи, по тотему даже сказали, что наступил некий кризис доверия.
Духи так много занимались трансформациями магических энергий, так много обещали и заявляли и так мало действовали, что племена засомневались в их силе и
Мозг не может жить отдельно от организма. Организм работает, ест, пьет, ходит, действует. Получает питательные вещества, питает себя и разум. Мозг – это такой же кусок организма, как и все остальное. Его существование зависит от разумного управления организмом, мозг должен быть един со всем остальным телом. Гнать импульсы по клеточкам, сигналить органам, двигать лапами и челюстями, развиваться.
А этот бешеный меня пугает. Этот Песий Бес.
Как гигантский паразит, мозг высасывает все соки из тела, сосет силы, питает себя, будто бы он главный, а все остальное – это придаток. Бешеный пес ослаб, он еле ходит. Его качает в стороны, он смотрит обезумевшими глазами, он не ест – он только кусает, брызжет своей ядовитой слюной. Когда в голове засела микроскопическая пуля, мозгам уже нельзя доверять.
Погружения с каждым днем все более грустные. На моих чакрах растет что-то черное, какая-то плесень. Возможно, я заразился, если только можно заразиться от экономики страны этим вирусобесом. Все чаще думаю о наличии какого-то резкого, хирургического решения. Какого-то критического удара. Именно: критический удар.
Александр бродил по квартире, рвал на голове волосы и пил керосин дринки в нечеловеческих количествах. В первый раз на моей памяти он потерял самообладание.
– Не, ну как это можно?! – возмущался он. – Уволили! Ну как можно, а? Я же работал, как все, честно работал. Чего уволили, спрашивается? Как я теперь кредит за машину выплачу? Вот скажи, Степа, а?
– Сейчас везде так, – сказал я. – Думаю, в феврале еще хуже будет.
Александр ударил меня по голове тяжелой книжкой “Как найти работу – для чайников”.
– За что?!
– За то, что у тебя нет плана! Вон духов послушай, у них план какой-то есть. Они какие-то меры принимают, вырабатывают стратегию, а ты только в бубен бьешь, курения жжешь и водкой нас поишь, а плана у тебя никакого нет! Джимми бы такого не допустил!
И вот тут я понял, что кризис доверия затронул и меня.
– Ты не кипятись, Александр. По этому самому плану духов тебя и уволили, – сказал я. – Если меньше людей работает, то меньше денег платить надо, и финансовая энергия экономится. Зарплаты всем понизили, налоги подняли. Я теперь вон на пятнадцать процентов меньше получаю. Но это все на благо страны.
– А я – гражданин этой страны!
– Иногда надо сделать плохо, чтобы потом было хорошо, – ответил я. – Надо терпеть.
– Терпеть, – злобно пробормотал Александр и ушел на кухню. В комнате остались только я и Ящик, Ящик молча смотрел тотем, пока мы с вождем ссорились.
– У тебя на самом деле план есть какой-нибудь? – тихо спросил Ящик.
А плана у меня не было. Были какие-то идеи, но четкого плана действий не было.
– Да, – соврал я. – Есть.
По тотему снова заговорили про кризис доверия. В комнату вошел Боря, вошел со скрипкой, играл прямо на ходу, что-то грустное, тяжелое, невыносимое тянул из струн.
– Чего это еще за кризис доверия? – поинтересовался он, доиграв свою печальную мелодию.
– Это между духами и народом творится. – Я развел руками. – Духи в замешательстве, и народ им не хочет доверять. Духи больше не вызывают у народа ни веры, ни доверия. Это серьезная религиозная проблема.
– А почему духи в замешательстве?
– Потому что в стране кризис, и они не могут решить, себя спасать или народ. То есть спасают они, конечно, народ, но самим им тоже спастись хочется, и народ это чувствует.
– Вот! – крикнул с кухни Александр. – Это уже ближе к истине!
– Не хрен поддаваться соблазну! – возмутился я в ответ. – Это наши духи, и какие уж есть, других нету.
Александр вошел в комнату с кружкой дешевого быстрорастворимого супа класса “бомжпакет”. Ничем подобным раньше он не питался.
– Грош цена нашим верованиям, если мы сразу духов ругать начинаем, – продолжил я. – Быть в оппозиции всегда легко, легко ругать и кидать кирпичи, легко протестовать и критиковать, а поддержать в трудную минуту, быть в трудную минуту патриотом – вот это действительно сложно, это действительно достойно уважения. Друзья познаются в беде, патриоты – в кризисе.
Племя молчало, и только магистр Годманис продолжал оправдываться по тотему. Магистр Годманис тоже остро чувствовал кризис доверия.
– Шаман прав, – наконец сказал Ящик.
– Прав, – тихо согласился Боря.
Они вышли из комнаты, и остались только мы с Александром. Александр молчал.
– Ты прав, – признал он через два дня. Устроился на другую, не так хорошо оплачиваемую работу и успокоился. Был вечер, я зашел на кухню с трубкой, а вождь кормил Серафима, и на его лице появилась какая-то вымученная улыбка.
Он так и сказал:
– Ты прав.
И добавил:
– Будем держаться как-нибудь.
План
Отсутствие плана всерьез угнетало меня. Не столько потому, что нужен был какой-то структурированный метод борьбы с кризисом, но главным образом потому, что я соврал Ящику. Мучили совесть и еще какое-то шаманское чувство вроде профессионального долга.
Я взял лист бумаги, карандаш и составил план.
План выглядел достаточно просто: нужно было собирать круг шаманов и проводить глобальный ритуал, изгонять Песьего Беса. Как именно нужно проводить ритуал, мне было неясно, но тут я полагался на дневник сумасшедшего Джимми и на камлание.