Crazy

Леберт Бенджамин

Мама любит дедушку. Иногда я задаю себе вопрос, не любит ли она его самого больше, чем его сына. В смысле — своего мужа. Моего отца. Но понять ее можно. Дед действительно клевый мужик. Мне совсем не хочется его потерять. Как только у меня появлялись проблемы, я ехал к нему. Всегда. Мы разводили большой огонь. В камине. Это был наш костер. Часто мы сидели перед ним часа по три и разговаривали о времени. Просто так. О том, что все проходит. Дед намного мудрее меня. Многое из того, что он говорит, я и повторить-то связно

не смогу. Но я знаю, что в состоянии хранить его слова в своем сердце до тех пор, пока их понимаю. Бабушка и дедушка живут в старом доме за городом. Дом замечательный. Я бывал там тысячи раз. И тысячи раз видел дедушку. Потом я смогу приезжать гораздо реже. В последнее время перед камином лежит меньше дров.

— У тебя ведь по немецкому нормально, так? — спрашивает Янош и смотрит на меня просительно.

— Нет, у меня параша. Ты же сам знаешь. Не мастер я кропать сочинения.

— Может, ты все равно знаешь, как сказать девушке, что любишь ее?

— Девушке? Что ты делаешь?

— Да так… Пытаюсь написать любовное письмо. Ну, в общем, что-то в этом роде.

Я смеюсь.

— Мален?

— Точно, пишу для Мален. Но как-то это все не просто. Я ведь не романтик. В любом диктанте ошибок штук двадцать.

— А ты не задумывался, может быть, поэтому у тебя и по дойчу «неуд»?

— Такой возможности я не исключаю. Но мне все это неинтересно. Я должен написать Мален любовное письмо. Все так запуталось! Раньше девчонку нужно было только трахать. И она сразу же у твоих ног. А теперь приходится выплескивать свои загаженные мозги на бумагу, иначе никакого впечатления. Но я не умею выплескивать свои загаженные мозги на бумагу. Я же не Кафка.

— Не дергайся. Тебе совсем не нужно быть Кафкой. Просто напиши, что ты чувствуешь.

— Я должен написать, что чувствую, когда в голове перекатывается какая-то хренотень?

— Да нет же. Не что ты чувствуешь именно сейчас, а что ты испытываешь к Мален.

— А что я испытываю? Желание ее отделать?

— Нет. Испытываешь любовь. Просто напиши, что ты ее любишь.

— Ну, так я не могу. Она даст мне по роже.

— Это она может сделать и в том случае, если ты скажешь «Я тебя люблю» голосом Кафки.

— Ничего подобного. Кафка — он крези. Кроме того, девицы всегда заводятся от писателей.

— Девицы заводятся от Леонардо Ди Каприо.

— Вот тут ты прав. Так мне теперь что… произносить «Я тебя люблю» голосом Леонардо Ди Каприо?

— Ты должен сказать «Я тебя люблю» голосом Яноша Шварце.

— Так я и знал. Видишь же сам! Написать любовное письмо — это не проблема. И чего только бабы с этим так носятся! У мужиков всё по-другому. Они же крези. Не носятся со всякой чепухой, перо само бегает по бумаге. Итак, что писать?

— Напиши: «Мален, я тебя люблю!»

— «Мален, я тебя люблю»?

Ладно.

Янош водит по бумаге красным фломастером. Буквы получаются прямые и аккуратные. Одну с другой не перепутаешь.

— Дальше что?

— Что тебе в ней больше всего нравится? Попробуй превознести до небес самое в ней замечательное. От этого бабы прямо балдеют.

— А как это делается?

— Сердцем.

— Сердцем? Моим?

Янош размышляет. Брови сдвигаются плотнее. Они почти соединяются. Наконец он говорит:

— Наверное, все-таки лучше ее оттрахать. Это гораздо проще. Любовные письма — это для лохов. То, что никак не удается моей голове, удастся, может быть, моему члену. Хотя тебе лучше знать. Как дела у твоей Марии?

Я откидываюсь назад.

— Совсем неплохо. Она все еще от меня бегает. Ну а в остальном, думаю, она в порядке.

— Смешная бабенка. Сначала вставляет в себя твой член, а потом начинает от тебя же бегать. Вот уж чего не понимаю!

— Ну ее! Я тоже не понимаю. Раз так, значит так.

— Точно. В принципе, все девки такие. Уж больно они странные.

— Странные и похотливые.

— Может, и похотливые из-за того, что странные.

— Ага. Или странные, потому что похотливые.

Мы ржем. Янош прижимает мою голову к окну.

— И почему только Бог создал телок? Почему в них столько похоти? Мог бы заселить мир скотинами отвратительного вида.

— Да в том-то все и дело. Пока они такие распутные, каждому хочется их оттрахать. А пока их трахает каждый, человечество будет существовать дальше. Бог — он умный.

— Бог крези. Вот старый развратник! Знал же, чего хотел.

— Бог всегда знает, чего хочет.

— А чего он хочет сейчас?

— Сейчас он хочет, чтобы мы благополучно добрались до Мюнхена. Чтобы мы жили. А мы это делаем?

— Конечно делаем, — отвечает Янош, — мы же живем. И будем жить всегда. Мы будем жить до тех пор, пока есть, что жить.

— Ты уверен?

— Ну здрасьте! Ты же сам сказал. Бог хочет, чтобы мы жили. Этим мы и занимаемся. Правильно или нет — пусть сам решает. Когда мы предстанем перед ним.

— Думаешь, мы предстанем?

— Когда-нибудь наверняка. И я думаю, что возьму у него автограф.

— Ты хочешь взять автограф у Бога?

— Конечно. Ведь не часто представляется такая возможность.

— Ты сошел с ума. Ты и правда думаешь, что Бог даст тебе автограф?

— Автограф Бог дает каждому. Для этого у него достаточно времени. И, кроме того, я думаю, что он не так заносчив, как всякие наши звезды.

— Но ты ведь этого не знаешь. Бог все-таки звезда. Тебе не кажется, что сразу требовать от него автограф — это невежливо?

— Да нет, почему же? Бог наверняка был бы польщен. Ведь не так часто к нему забредают охотники за автографами.