Cloud Nine
Шрифт:
Повозка остановилась возле одной роскошной минки, и Какаши быстро спрыгнул и открыл дверь. Как обычно сначала вышла Мэй, а за ней Токугава. В воротах их уже встречали два лакея и вторая служанка.
— Хатаке-сан, — Рецу развернулась к нему, отпуская поданную ей руку. — Мэй проводит в вашу комнату. Простите, но нам придется задержаться здесь до утра. Вы должны понимать, — она сделала небольшую паузу и многозначительно посмотрела на него, — после всего я просто не могу не принять ванну.
Какаши просто кивнул и проводил взглядом ее удаляющуюся с двумя лакеями и второй служанкой фигуру. Мэй покорно стояла рядом и ждала,
— Пожалуйста, оставьте эту книгу перед входом в мою комнату, — он протянул служанке свою драгоценность. Она даже не глянула на название, а просто молча кивнула и просеменила к энгаве.
Какаши сначала обошел минку со всех сторон, проверяя возможные к ней подходы. Кое-где он оставил ловушки, чтобы в случае чьего-то приближения он первый об этом узнал. Какаши заглянул и в конюшню, проверив все там. Не было ни слежки, ни шпионов, ни даже городских зевак.
Он лениво прошелся по красивому внутреннему дворику и восхитился, с какой любовью здесь все рассажено. Ему чужды подобные проявления творчества, но ему всегда нравилось, когда вокруг чисто и ухожено. Он разулся и уже босыми ногами прошелся по энгаве к той сёдзи, перед которой лежала его книга.
Он вошел в свою комнату и закрыл перегородку. Хоть был еще только вечер, но футон уже оказался расстелен в ожидании своего гостя. Рюкзак слуги также оставили в углу комнаты. Какаши снял жилетку и аккуратно сложил ее во встроенный шкаф. Он упал на футон и раскрыл книгу. Бегло просмотрев пару страниц, он понял, что его разум отказывается воспринимать текст. В мыслях Какаши раз за разом проигрывалась одна и та же сцена. Спектакль. Игра над пропастью для Миуры и Хаттори, и развлечение для Токугавы. Он не был уверен, что с этого выиграла Рецу, но выслушивать весь пьяный бред и терпеть все похабные прикосновения за просто так она бы не стала. По всей видимости, те рисовые поля, о которых она упомянула, теперь принадлежат ей, а Миура поймет это завтра, когда проснется с болью в голове. Вряд ли он потом что-то докажет, ведь документ действительно был подписан его рукой. Какое немыслимое коварство.
— Какаши-сан, вы позволите войти? — С улицы донесся голос Мэй.
— Да, конечно, — он сел на футоне, откладывая книгу в сторону.
Сёдзи отворилась, и Мэй поднялась с колен, занося дайбан с едой, оставляя его возле дзабутона в другом углу просторной комнаты.
— Токугава-сама велела накормить вас, потому что за обедом вы не притронулись к еде. Когда закончите трапезу, можете выставить дайбан на энгаве, а я его заберу.
Какаши молча выслушал эту речь и едва слышно произнес «спасибо», а Мэй низко поклонилась и, опустившись на колени, открыла сёдзи и быстро выскользнула. Хатаке пересел на дзабутон и взглянул на поднос. Свежие овощи, скумбрия и терпкий чай. По запаху такой же, от которого он прошлым вечером отказался.
Глава 3
Какаши с аппетитом съел все, что ему принесли и, как его просили, выставил дайбан за сёдзи. Он вернулся к футону и книге. Теперь на сытый желудок казалось, что и ход мыслей стал ровнее, и он снова может насладиться любимыми диалогами и выдуманными интригами. Как только это слово пришло ему в голову, Какаши понял, что интриг хватает и в жизни. Он решил, что непременно расскажет Джирайе об увиденном эпизоде женского коварства. Тот уж точно сможет оценить и подтвердить, насколько
Какаши посмотрел в окно, выходящее в сторону густого черного леса. На небе не оказалось облаков, которые бы портили собой черный полог и россыпь алмазов на нем. Какаши мечтательно наблюдал за тем, как переливаются звезды и задумчиво пересчитывал их. Но какое-то шебуршание со стороны энгаве отвлекли его. Он осторожно выглянул и увидел, как на дзабутоне устроилась Токугава. В руках у нее была кисеру, которую она только что раскурила. Рецу была одета в красивое юката, и теперь он мог яснее разглядеть ее фигуру. И Какаши тут же остановил себя. С какой стати ему разглядывать ее фигуру?
— Не уходите, Хатаке-сан, — она сказала это достаточно громко, но не повернула к нему голову. Токугава не могла услышать его, ведь он был предельно бесшумен, так каким образом эта женщина поняла, что за ней наблюдают? Рецу откинула тяжелые распущенные волосы и игриво взглянула на него из-за плеча.
Скрываться уже было бы глупо, и Какаши вышел, присаживаясь рядом. Край юката откинулся, обнажая острые колени и хрупкие лодыжки. Токугава даже не обратила на это внимания, снова втягивая во все легкие едкий дым и выпуская его через нос, как дракон.
— Вы курите, Хатаке-сан? — спросила она, глядя на ухоженный японский садик. Легкий ветер трепал ее волосы, и Какаши поймал себя на мысли, что продолжает разглядывать Рецу с ног до головы.
— Нет, не курю, — ответил он, отводя взгляд в сторону.
Она вдруг повернулась к нему и внимательно посмотрела. Какаши в этот момент был рад, что его лицо скрыто под маской, потому что почувствовал, как начали гореть его щеки. Токугава зажала кисеру в зубах, немного надавливая и отодвигая губу. Она смотрела на Какаши без смущения, даже с интересом, приподнимая бровь.
— Вы всегда так строги и прямолинейны? — Спросила она, начав разглядывать внутренний сад.
— Мне не зачем юлить перед вами, — он ответил низким и тихим голосом.
— Простите, но я не привыкла к такому. Мужчины редко бывают честны со мной, вы должны понять, — они одновременно повернули друг к другу голову. Взгляд Рецу не казался колючим, как до этого. Может, ее разморила ванна, может табак, или все вместе, но теперь ее глаза были полны нежности и женственной кротости.
— Вы напрасно думаете, что женщины часто передо мной выслуживаются.
Она чарующе засмеялась, от чего у Какаши все внутри потеплело.
— От этого вы так скованно себя вели прошлым вечером? Теперь мне все ясно. К подобному вы просто не привыкли. Не знали куда смотреть и что делать, когда я любезничала. Надеюсь, вы простите мне мое поведение и остроту, которую я собираюсь высказать. Но вы были похожи на юного выпускника старшей школы, молодого несмышленыша, который вдруг своей скромностью очаровал взрослую женщину.
То, с каким задором она произнесла это неприятное для Какаши сравнение, не позволило ему обидеться или даже нахмуриться. Напротив, он вдруг вспомнил все события, посмотрев на себя со стороны. Он и правда как юнец сидел напряженный, будто впервые видит красивую женщину, которая просто из вежливости пыталась угостить его. Губы тронула улыбка, которая оказалась спрятана под маской. Токугава не смогла ее увидеть, но по количеству появившихся возле глаза морщинок, она догадалась, что, наконец, заставила его улыбнуться.