Цитадель
Шрифт:
– Смотри на цифру и ищи ее на ключе, – прошептал Ахмед.
Рик послушно принялся искать. Он перебрал с десяток ключей, но вот в руке блеснул подходящий. Рик с невозмутимым видом сунул его в замок и открыл камеру. Они вошли внутрь. В камере должна была находиться та девушка. Но там сидел какой-то человек. Не варвар. Они ошиблись!
Арестант и юноши уставились друг на друга.
– Ты кто?
В горле у пленника заклокотало. Рик присмотрелся. Этот человек казался знакомым. Он привстал с лежанки и слепо уставился на свет.
– Вы пришли убить меня? – прохрипел он.
– Нет.
– Тогда
Рик осторожно приблизился. Но пленник не повернул вслед за ним голову. Он и впрямь был слепым. Заросший седой бородой по самые скулы, с потемневшими зубами, весь пропитанный запахом нечистот. Человеческий обломок.
И тут Рик вспомнил. Давным-давно, лет пятнадцать назад, когда он был совсем карапузом, рядом с ними жила семья. Отец работал монтажником, а мать, как водится, возилась на грядках. Был у них сын, одногодка Рика. И однажды случилось в этой семье несчастье – мальчишка свалился с балкона, сильно расшиб себе спину. Лекарь сказал, что ходить он больше не сможет. Никогда. Потому что перебит позвоночник. Тогда отец пошел к жрецам и молил их обратиться к богу Машины, чтобы тот сжалился над семьей. Жрецы выслушали, пообещали помолиться, но оказались бессильны. Монтажник не отступал, многие дни он обивал пороги Комитета, Смотритель принимал его, но ничего не сделал. Кто-то шепнул, что надо искать лекарство за барьером, в темноте Пространства. Недолго думая, монтажник собрался и ушел из Коммуны. Жена ходила в гости к маме Рика, они долго сидели за столом и беседовали. Она плакала и жаловалась на судьбу, а мама утешала ее, и Рик развлекал того мальчика. Шли месяцы, о муже не было вестей, и все решили, что он сгинул в Пространстве навсегда. Жена его как-то привыкла к увечью сына и смирилась.
Но он вернулся. Мать-тьма выпустила его из своих цепких объятий. Он не только сумел выжить, но и принес с собой какое-то хитроумное устройство, которое следовало прикладывать к спине сына. Смотритель лично спустился к их дому, чтобы посмотреть на него и понаблюдать, как работает эта штука. Мальчика перевернули на живот и положили на спину серебряный диск, который зажужжал и осветился красным. Все молча наблюдали за этим. Когда диск стал зеленым, отец ущипнул сына за пятку и тот вскрикнул от боли – ноги вновь его слушались. Смотритель ушел, не сказав ни слова.
Вернувшийся монтажник стал рассказывать небывалые вещи о Пространстве. Он клялся самым святым, что говорит правду, хоть это и шло вразрез с догмами Писания. Земляки с интересом слушали его, но считали безумцем. Монтажник вернулся к работе, но не прошло и недели, как стал слепнуть. Почему так получилось, никто не знал. А затем он исчез. Все решили, будто опять ушел за барьер, только жена, объятая горем, отрицала это. Потому что исчезла чудесная машинка, которой он вылечил сына.
Что сталось с ними потом, Рик не помнил.
– Чего вам надо? – допытывался слепец.
– Нам нужна девушка. Ее должны были посадить в эту камеру, – сказал Рик.
– Девушка, – пробормотал узник. – Девушка.
– Пойдем, от него толку мало, – позвал Ахмед.
Рик был того же мнения. Они отступили к двери камеры.
– Девушка. Кричала. Плакала. Девушка. Они вели ее по коридору. Они
Бормотание стало невнятным и превратилось в серию свистящих звуков.
– Не знаю как ты, а я, кажется, догадался, – сказал Ахмед. – Спасибо.
– Вы бывали на краю мира? – спросил слепец. – А я был. Там так светло, что больно глазам. Я до сих пор вижу этот свет…
– Какой свет?
Пленник ничего не ответил; он скорчился на лежанке, повернувшись к ним спиной. Когда они открыли дверь и хотели выйти в коридор, он вдруг громко сказал:
– Солнце вышло из-за туч, уронило теплый луч.
И безумно расхохотался, давясь и всхрапывая. Ахмед и Рик заглянули в соседнюю камеру. Мужчины-варвара с усами тоже не было. Не мешкая, напарники отправились на верхний уровень. Там располагались органы власти, там вели допросы и судебные процессы. Снова они примерили на себя испытанные роли. На этаже находилось человек пять патрульных. Кто-то был знаком Рику по нарядам за барьер. Он кивнул им:
– Где допрашивают тех дикарей?
– Среди которых девчонка? Вон там, – охотно показали ему. – Третьего ведешь?
– Точно!
Они подошли к кабинету. У входа стоял патрульный. Рик рассказал ему свою ложь. Патрульный мазнул по Ахмеду любопытным взглядом, козырнул:
– Сейчас доложу.
Он исчез за дверью. Рик почувствовал, что его сердце готово вырваться из груди. Ладони стали скользкими от пота.
– Что будем делать? – шепнул он.
– Как выйдет, толкнем обратно и навалимся.
Патрульный снова показался в дверях, но не вышел.
– Заходите, – равнодушно сказал он, отступая вглубь.
Рик даже удивиться не успел. Они зашли. Комната была просторной. Во всю противоположную стену тянулось окно. В углу стоял стол, за ним сидел человек и что-то писал в свитке. Еще один стоял возле окна, где было видно второе помещение, ярко освещенное. Там, внутри, привязанные к стульям, сидели варвары, и двое инквизиторов трудились над ними. Человек встал из-за стола, заложил руки за спину и подошел к Ахмеду с Риком.
– Мы вас заждались. Прошу. – Он пригласил их подойти к стеклу.
Все выглядело так, словно они были предупреждены. Напарники медленно подошли к стеклу. Сзади щелкнул завод жезла. Этот звук Рик ни с чем не мог спутать.
– Рик, спасибо за труд. Ты показал себя просто блестяще. – Человек похлопал его по плечу. – Смотритель Крез рекомендовал тебя как очень талантливого молодого человека, но я и не подозревал, что ты на такое способен. Привести сюда этого дикаря без лишнего шума. Я впечатлен. А вы? – Он обратился к Ахмеду. – Вот, полюбуйтесь на своих товарищей.
Но Ахмед смотрел не за стекло, а на Рика.
– Я не знаю, о чем он говорит, – сказал Рик.
– Ты обманул меня, – сказал Ахмед.
– Ну-ну, – сказал комитетчик. – Какой неловкий момент. Не мучайся, Рик, эта ложь – во благо Коммуны.
– Какая ложь? Я говорю чистую правду!
– Конечно, Рик. И чем убедительнее твоя ложь, тем она больше похожа на правду. Ложь становится правдой, когда искренне веришь в нее. Ты был так убедителен перед ним, потому что поверил в свою ложь.