ЦИТАДЕЛЬ
Шрифт:
— Большое хозяйство! Матушка, должно быть, целый день в заботах.
Тоси отложила иголку и улыбнулась. Она вспомнила о девице, которую Томо должна найти в Токио и привезти домой. Интересно, какие перемены принесёт она в жизнь Эцуко?
Примерно в это же время Томо и Кин встречались в чайном павильоне с мужчиной-гейшей [13] по имени Сакурагава Дзэнко. Они сидели на втором этаже заведения, дававшего напрокат лодки. Оно называлось «Удзуки» и стояло на берегу Сумидагавы в районе Янагибаси.
13
Мужчина-гейша —
Предоставив Томо роль хозяйки встречи, Кии предпочла скромно держаться в тени. Настоящая фамилия Дзэнко была Хосои, он происходил из семьи хатамото [14] , однако жизненные обстоятельства вынудили его опуститься до нынешнего занятия. Тем не менее при всей его несколько чрезмерной общительности Дзэнко нельзя было назвать назойливым или вульгарным, вид он имел изысканно щеголеватый и разговаривал со старой знакомой Кин непринуждённо и естественно, без слащавой манерности, свойственной людям его профессии.
14
Хатамото — непосредственные вассалы сёгуна.
— М-м… Из того, что вы мне рассказали, могу заключить, что всё будет не так просто… — Впрочем, есть у нас несколько очень красивых девушек, они скоро появятся здесь.
Дзэнко повертел в пальцах тонкую серебряную трубку, словно не зная, что с нею делать. В глубине души он испытывал сейчас нечто сродни отвращению. Интересно, откуда берутся подобные выродки, что не стесняются посылать законных жён на поиски любовниц? Да, провинция есть провинция, не зря он терпеть не может деревню. Однако в сидевшей напротив него Томо было нечто сродни фамильной гордости самого Дзэнко. Не надменное высокомерие и не заискивающая любезность, — просто особого рода изысканная церемонность, над которой немыслимо насмехаться.
— Если девушка нравится нам, женщинам, — это одно. Но мужчины — это совсем другое. У них свой взгляд, ведь так? — заметила Кин, возвращая Дзэнко чашечку для сакэ. Она была любительница выпить.
— Ну уж, — запротестовал Дзэнко. — Не следует чересчур полагаться на мой вкус! Возьмём, к примеру, современных студенток. Эти девицы с выстриженными чёлками, да ещё одетые на европейский манер, — это же просто кошмар! Увольте!
— Хосои-сан, мы же не ищем любовницу для иностранца. Среди здешних хангёку наверняка найдутся писаные красавицы в вашем вкусе, — улыбнулась Кин.
— У меня злой язык. Девушки меня боятся.
Не успел он закончить фразу, как на лестнице, ведущей на второй этаж, послышался топот лёгких ножек, защебетали голоса. В гостиную вошли несколько девушек — ярких, как цветы. Их сопровождала наставница.
— Мы не опоздали? — спросила пожилая гейша, с порога начиная настраивать сямисэн.
Предлог для встречи был найден вполне благовидный: супруга высокопоставленного чиновника из провинции осматривает Токио и хочет увидеть красочный танец в исполнении юных гейш, чтобы остались яркие воспоминания. Поэтому девушки были пышно разукрашены и походили на цветущие пионы. Кимоно на них тоже были чересчур ярких расцветок, — не такие,
После вступительной части девушки начали танцевать, меняясь парами. Те, кто в данный момент не был занят танцем, прислуживали за столом: расставляли блюда, подливали сакэ. Томо сакэ не любила, но время от времени подносила чарку к губам, чтобы чем-то занять руки. При этом она пристально наблюдала за танцем и рассматривала девушек, беседовавших с Дзэнко и Кин.
Всем им было лет по четырнадцать-пятнадцать. Две девушки являли собой изумительную по красоте пару — точь-в-точь цветущие сакура и слива. Но когда во время танца одна из них подняла руку, обнажилась костлявая и чересчур смуглая рука. Жалкое зрелище! У второй при ближайшем рассмотрении обнаружились глубокие носогубные складки, расходившиеся от острого, как клюв, носа, и в улыбке сквозило что-то хищное. Весь её облик неуловимо напоминал серую цаплю. При одной только мысли о том, что такое «сокровище» войдёт в их семью и будет расти, превращаясь в зрелую женщину, у Томо даже озноб пробежал по спине. И тут она в первый раз ощутила прилив благодарности к мужу, доверившему выбор наложницы именно ей.
Когда юные гейши ушли, Томо поведала о своих впечатлениях Кин.
— О-о, у госпожи острый глаз, — заметил Дзэнко.
За последние дни, сопровождая Томо на смотрины, Кин и сама убедилась в проницательности Томо. Это внушало скорее страх, нежели восхищение. Ей становилось как-то не по себе оттого, что женщина, никогда не позволявшая себе малейшей критики в адрес другой женщины, способна на столь беспристрастную и нелицеприятную оценку достоинств и недостатков кандидаток в любовницы мужа.
Поразительный случай произошёл при смотринах девицы, которую привела Осигэ, владелица галантерейной лавочки. Девица приходилась младшей сестрой местному золотых дел мастеру и отличалась весьма миловидной наружностью, что-то трогательно лепетала, так что Кин была совершенно очарована. Однако Томо лишь головой покачала.
— Они говорили, что ей шестнадцать… На самом деле ей все восемнадцать. К тому же не верится, что она сохранила невинность, — смущаясь, проговорила она.
Кин тогда усомнилась в правоте Томо. Но когда они навели справки, выяснилось, что у девушки и в самом деле была интрижка с мужем старшей сестры.
— Не понимаю, как госпоже удаётся видеть подобные вещи? — округляя глаза, воскликнула Кин.
Томо удручённо опустила глаза в пол.
— Прежде я не была такой… Я этого не умела.
Она печально вздохнула. По-видимому, Томо научилась замечать подобные вещи, наблюдая за многочисленными похождениями супруга. Плотские страсти других людей мало заботили Кин, однако теперь, выбирая вместе с Томо любовницу для Сиракавы, она начала постигать смысл брошенной Тоси фразы о «достоинстве страдания».
Томо, сидя у низкого столика, просматривала пачку фотографий, когда к ней бесшумно подошла Эцуко и заглянула ей через плечо.
— Какие красавицы! Мамочка, кто они? — спросила она, вопросительно наклонив головку, украшенную красной лентой. Томо ничего не ответила, просто молча протянула Эцуко несколько фотографии.
— Эцу… Скажи… Которая тебе по вкусу?
Разложив веером фотографии, Эцуко некоторое время разглядывала изображения, потом ткнула пальчик в среднюю.