Цитадель
Шрифт:
– Что?
– Почему нам не восстать против этого?-повторил Эндрью громче. В нем уже закипела кровь.- Это дьявольски несправедливо. Мы боремся с нуждой, хотим пробить себе дорогу... Слушайте, Боленд, вы как раз такой человек, какого я искал. Согласны вы в этом деле меня поддержать? Давайте примемся за остальных врачей. Общими силами попробуем.
В глазах Кона медленно разгорался огонек.
– То есть вы хотите выступить против Луэллина?
– Да.
Кон внушительным жестом протянул руку.
– Мэнсон, дружище, мы выступаем
Эндрью примчался домой к Кристин окрыленный, жаждущий боя.
– Крис! Крис! Я нашел настоящую жемчужину!
Рыжий дантист, прямо сумасшедший человек... да, да, такой же сумасшедший, как я,-знал, что ты это сейчас скажешь. Но послушай, девочка, мы поднимаем восстание!
– Он весело захохотал.-Ох господи! Если бы старый Луэллин только знал, какой ему готовится сюрприз!
Эндрью нe нуждался в предостережении Кристин, что бы быть осмотрительным. Он и сам решил на этот раз действовать осторожно. Поэтому он начал с того, что на следующий день отправился к Оуэну.
Секретарь выслушал его с интересом и сочувствием.
Он сказал, что вычеты делались по добровольному соглашению между старшим врачом и младшими. Все это комитета не касается.
– Видите ли, доктор Мэнсои,- заключил Оуэн,- доктор Луэллин человек очень дельный и врач высокой квалификации. Мы считаем большой удачей то, что он у нас работает, но он получает от нашего Общества до-' стагочно крупное вознаграждение за обязанности старшего врача. Это только вы, его помощники, считаете, очевидно, что ему следует еще доплачивать...
"Черта с два мы это считаем!"-подумал Эндрью.
Он ушел от Оуэна довольный, позвонил Оксборро и Медли, убедил их прийти к нему в тот же вечер. Экхарт и Боленд еще раньше обещали прийти. Из прежних разговоров Эндрью знал, что всех четверых возмущает необходимость отдавать пятую часть заработка. Если он их объединит, дело сделано.
Следующим его шагом был разговор с Луэллином.
Поразмыслив, он решил, что следует честно предупредить Луэллина заранее, а не действовать тайком за его спиной.
Днем ему пришлось быть в больнице на операции, где он давал наркоз. Наблюдая, как Луэллин делает длительную я сложную операцию брюшной полости, он не мог подавить п себе невольное восхищение. Оуэн был совершенно прав: Луэллин изумительно способный человек, и не только способный, но гибкий, многосторонний. Он являлся тем исключением, тем единственным исключением, которое - как сказал бы Денни - подтверждает правило. Ничто от него не ускользало, ничто его не смущало. Начиная от обязанностей санитарного надзора, все правила которого он знал наизусть, и кончая новейшей техникой рентгенологии,- весь круг его многочисленных обязанностей Луэллин выполнял с полным знанием дела.
После операции, когда Луэллин мыл руки, Эндрью подошел к нему, нетерпеливо сдергивая с себя халат.
– Извините, доктор Луэллин, но мне хочется вам сказать, что я следил, как вы вырезали эту опухоль,- замечательная работа!
Смуглое лицо Луэллина покраснело
Он слащаво улыбнулся.
– Очень рад, что вы так" думаете, Мэнсон. К слову сказать, и вы все больше совершенствуетесь в искусстве переформирования.
– Нет, нет,- пробормотал Эндрью,- я никогда не сумею этого делать, как следует.
Последовала пауза. Луэллнн продолжал намыливать руки. Эндрью, стоя сбоку, нервно откашлялся. Теперь, когда наступило время, он чувствовал, что не может заговорить. Но все же заставил себя. И выпалил, не переводя дыхания:
– Доктор Луэллин, вот что я нахожу нужным вам сказать... Все мы, ваши помощники, считаем неправильными эти вычеты из нашего заработка в вашу пользу.
Мне неприятно говорить вам это, но я... я намерен их убедить отказаться... Сегодня все соберутся у меня. Я предпочитаю, чтобы вы узнали об этом раньше, а не после нашего решения. Я... я бы желал, чтобы вы приняли во гнимание, "то я во всяком случае честно поступил в отношении вас.
Не дав Луэллину времени ответить и не глядя ему в лицо, Эндрью круто повернулся и вышел из операционной.
"Как нехорошо это у меня вышло",- думал он. Но как бы там ни было, а он сказал то, что нужно. Когда они предъявят Луэллину ультиматум, Луэллин не сможет обвинить его, Эидрью, в том, что он нанес ему удар в спину.
Собрание в "Bei'i.'i Вью" назначено было на девять часов вечера. Эндрью принес из погреба несколько бутылок нива и попросил жену приготовить сэндвичи. Сделав это, сна накинула пальто и ушла к Воонам. А Эндрью в нетерпении ходил по передней, собираясь с мыслями. Наконец гости явились: первым Боленд, за ним Экхарт, а Оксборро и Медли вошли вместе.
В гостиной, разливая по стаканам пиво и угощая гостей сэндвичами, Эндрью пытался установить сердечный тон.
Именно потому, что он едва выносил доктора Оксборро, он обратился к нему первому:
– Пейте, Оксборро. В погребе найдется еще.
– Спасибо, Мэнсон.- Голос евангелиста звучал суховато.- Я не употребляю алкоголя ни в каком виде. Это против моих принципов.
– Господи, твоя воля!
– сказал Кои сквозь пену на усах.
Начало не предвещало ничего доброго. У Медли, жевавшего сэндвичи, глаза все время были начеку, лицо же сохраняло застывшее выражение тревоги, как у всех глухих. Но пиво уже начинало разогревать природную воинственность Экхарта. В течение нескольких минут он пристально смотрел на Оксборро и вдруг выпалил:
– Раз я уже нахожусь и вашем обществе, доктор Оксборро, быть может, вы найдете возможным объяснить мне, каким образом Тюдор Ивенс, с Глин-террас, номер семнадцать, попал из моего списка в ваш?
– Я что-то не припоминаю такого больного,- хладнокровно сказал Оксборро, соединяя кончики пальцев.
– Зато я помню!
– разразился Экхарт.- Это один нз тех больных, которых вы у меня украли, ваше медицинское преподобие! И больше того...
– Господа!
– закричал в ужасе Эндрью.- Позвольте!