Цитадель
Шрифт:
– Так я и думала, – наконец выдала она. – Концентрационный лагерь на стадионе.
Дима прильнул к окулярам бинокля в руках у женщины и сфокусировался на происходящем…
На футбольном поле стадиона на земле сидели и лежали в разных позах около двух тысяч людей в форме. Были тут и военные, и правоохранители, пограничники и даже спасатели. Были среди них и несколько десятков людей в штатском. На трибунах разместилось несколько пулеметчиков, которые откровенно скучали и с интересом поглядывали в сторону пунктов выдачи продуктов, где периодически появлялись
Дима направил в сторону площади бинокль и ахнул…
Среди грузовиков с провизией важно расхаживал невысокий увалень и начальствующе таращил свиные глазки.
Сожко Пашка вырядился в черные брюки и рубашку, нацепив поверх тактический разгрузочный жилет альянса, а на каждую руку еще в придачу и повесил повязку волонтера. Напыщенный своим превосходством, он не спеша прогуливался среди грузовиков и отдавал указания таким же прихлебателям, выдававшим пайки гражданскому населению, что свидетельствовало о том, что он среди них главный.
В это время Любовь Анджеевна забрала у него обратно бинокль и продолжила изучить охрану концентрационного лагеря.
Неожиданно снизу послышались чьи-то голоса. Видимо, кто-то из соседей обнаружил инвалидную коляску, которую они оставили внизу. Любовь Анджеевна прижала к губам указательный палец и тихо, как кошка, на цыпочках стала спускаться вниз, пытаясь разглядеть в лестничном пролете обладателей голосов, живо обсуждавших между собой, откуда у них в элитном доме мог взяться инвалид.
Любовь Анджеевна вытащила из-под юбки массивный пистолет и тихонечко взвела курок, но тут голоса, наконец, замолчали и до них донесся звук хлопающих дверей.
Быстренько спустившись, Любовь Анджеевна спрятала обратно под юбку пистолет с биноклем, после чего они сразу же покинули подъезд, направившись в сторону своего убежища вдоль набережной, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, потому что остальные люди шли обратно от центра с пакетами в руках.
Аркадий их визиту не обрадовался, так как слегка дремал, успев с самого утра напиться.
Раненный офицер по-прежнему был без сознания, но уже не стонал.
Через час явился в подвал и радостный Мишка. Он с гордостью показал продукты питания, которые ему выдали как лицу без определенного статуса, пока его личность не будет до конца удостоверена.
Любовь Анджеевна до вечера не проронила ни слова. О чем-то усиленно размышляя, она хмурилась и постоянно морщила лоб.
Только когда Аркадий очнулся и, отведав провизию «освободителей», пришел в себя, Любовь Анджеевна сочла нужным сообщить, что утром они пойдут в разведку опять в том же составе, а если Аркадий вновь зальет глаза, вместо того, чтобы ухаживать за раненным, она сломает ему обе руки…
II
Ночью выпал снег…
Тяжелая свинцовая туча вытянулась, полностью накрыв собой город. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь ее плотную завесу, отчего казалось, что сейчас не девять часов летнего утра, а поздний зимний вечер.
При этом туча периодически ходила бурунами, сопровождавшимися короткими вспышками разлапистых молний.
Дрожа
Рассуждая о том, что они правильно сделали, решив не брать в эту вылазку с собой Мишку, Линевич любовался угрожающей красотой тучи и в который раз старался не думать по поводу смерти своей Оли и их, так и не рожденного ребенка.
Почерневшие от жары листья деревьев и обгоревшие витрины разграбленных магазинов, которыми когда-то славилась центральная улица Бреста, резко контрастировали на фоне белого колючего снега. Редкие прохожие, зябко кутаясь в теплую одежду, спешили в сторону центра города к пункту выдачи питания.
Помимо погоды в городе изменилась и обстановка…
Агитационных машин на дорогах не было.
Закрытые военные грузовики Демократического альянса, деловито урча в унисон друг другу мощными двигателями, нескончаемой колонной шли в сторону выезда из города на север.
– Зашевелились, гады, – злорадно, не меняя приветливого выражения лица, процедила сквозь зубы Любовь Анджеевна и сильнее укуталась в слегка подванивающий сыростью плед.
– А? Что? – спохватился Линевич, оторвав взгляд от завораживающих зловещих сполохов молний.
– В небе нет ни одного дрона, – сама с собой размышляла Любовь Анджеевна. – Да и птахи ни одной не видно… Что-то происходит.
Только после этих слов Дима обратил внимание на то, что под застилавшей собой все пространство до горизонта тучей, действительно ни чего и ни кто не летает.
Проезжая на коляске мимо разбитых витрин магазинов, Любовь Анджеевна почему-то внимательно всматривалась в каждую из них и беспокойно потирала ладони.
Приблизившись к первому блокпосту до расстояния с которого можно было рассмотреть озабоченные лица солдат, Любовь Анджеевна приказала Диме развернуться и следовать обратно к их убежищу, как и вчера, вдоль набережной.
– Опять этот безликий, – озабоченно выдохнула она, только они свернули с центральной улицы и поехали вдоль городского сада.
– Кто? – удивился Дима и осмотрелся по сторонам.
– Не верти головой, – сердито цыкнула на него Любовь Анджеевна. – Смотри на дорогу и постарайся не вывернуть меня на землю.
Дима не удержался от соблазна и все-таки еще раз осмотрелся по сторонам. Однако кроме нескольких суетливых женщин, спешивших в сторону центра, он никого не заметил.
В это время, с треском ломая деревья, из глубины сада, сопровождаемые оглушительным ревом турбин, выкатилось несколько тяжелых необычного вида самоходных орудий. Их траки были намного больше, чем у обычных самоходок альянса, а на броне ни единого намека на люк. Вгрызаясь траками в землю и асфальт, они выехали из сада и не спеша потащились в сторону моста, оставляя на дороге глубокие зазубрины.