Цирк семьи Пайло

Эллиот Уилл

Джейми вздохнул:

— Он подлый, как черт. Старайся держаться от него подальше.

— Он выглядит крутым, — сказал Стив с восхищением. — Гонко до смерти боятся на аллее. За ним наблюдают, и если он идет, все разбегаются. Карлики хотят убить его, но у них на это не хватает смелости.

Они умолкли, пока Стив чистил железные прутья клетки. Через некоторое время Джейми поинтересовался:

— Да, вот насчет клоунов и акробатов. Тебе известно, в чем тут дело? Почему они так враждуют?

— Да, я слышал кое-что об этом. Тебе нужно поговорить с некоторыми стариками на Аллее интермедий…

Впрочем, нет, они вас ненавидят. Вам не следует унижаться, блин.

Джейми вздрогнул.

— …Но, — продолжал Стив, — некоторые из этих стариков все видели, они наблюдали за этим многие годы. Все эти драки возникли из-за ничего. Так вот, встречается группа психов в заброшенном месте, одна мелочь выводит их из себя.

— Что за мелочь?

— Как в книге Рида-«лесоруба», разве он не рассказывал, что между бандами гангстеров началась война из-за тарелки сосисок? Первая драка между клоуном и акробатом началась из-за спора, кто первым воспользуется сценой для шоу. То есть из-за ничего. Отсюда все и пошло. Погибла куча таких психов. Как говорят старики, все приходило и уходило волнами. Никто ничего не забывал, во всяком случае. Плюс всем скучно.

— Должно было случиться что-то большее, чем это, — предположил Джейми.

— Это уроды, пошлые и примитивные. Просто клинический случай. Им не нужно повода, чтобы подраться. Боссы не помогут, Курт любит провоцировать драки. Служки считают, что это его хобби.

Джейми кивнул. Его ни в малейшей степени не ободрило то, что он слышал, но он был рад, что это обсуждалось так непроизвольно и принималось с такой готовностью. Это придавало цирку ауру нормальности, и Джейми не хотелось, чтобы Стив прекращал рассказ.

— Что ты думаешь о боссах? — спросил он. — О братьях Пайло?

Стив присвистнул:

— Жуть. Фишбой советует избегать их, делать все, что они тебе говорят, и угождать им, когда проходишь рядом. Как обычному боссу. С Фишбоем здорово работать. Кстати, почему ты так выпендривался вчера?

Джейми сморщился.

— Понятно, — продолжал Стив, не вдаваясь, как обычно, в тонкости. — Ты смеялся над Йети как бешеный. Он хотел прибить тебя. Нам с Фишбоем пришлось успокаивать его после шоу. Сейчас ты в порядке, но не смейся, когда он ест стекло. Он не любит этого.

— Это не я, — оправдывался Джейми, не зная, как объяснить. — Ты знаешь, как действует краска? Я не могу контролировать ее действие.

— Нет, блин, это был ты, я видел тебя! — возразил Стив, отбрасывая в раздражении тряпку. — Тот самый костлявый рыжий хмырь. Не могу поверить, что ты смеялся над ним. Ты когда-нибудь ел стекло? Ты, блин, такой полудурок.

Джейми покорно улыбнулся и встал, чтобы уйти.

— Удачи вашей встрече, — пожелал он.

— Что? Ах да, Лоретта. Она в порядке, хотя коротковата немного. Да, зайди за мной в следующий раз, когда вы будете репетировать. Хочу посмотреть.

Джейми кивнул в знак согласия и ушел, чтобы избежать дальнейшей беседы.

* * *

Утром клоуны собрались в шатре в полном составе. Один лишь Гоши, казалось, не переживал апатию. Из его комнаты периодически доносилось громкое воркование, входившее в уши любого человека в пределах досягаемости. Гонко и Рафшод сидели с мрачным видом

за карточным столом. Запас порошка у Гонко был достаточно большим, чтобы горевать о потере девяти кисетов, но он все еще злился по поводу провала представления. Они с Рафшодом решили вести себя так, будто никто не устраивал диверсии против клоунов.

— Мы начнем так, — говорил Гонко, — будто нас побили. Будем относиться к акробатам таким образом, словно они победили, разбили нас под орех. Будем так любезны, что их будет тошнить от нас. Если мы будем горячиться или раздражаться, они поймут, что мы остались с носом. Если же будем вести так, будто чувствуем себя сломленными, они увидят все в реальном свете и подумают, что произойдет нечто непонятное. Поэтому будем желать им успешных репетиций каждый день. Успешной репетиции в каждый день шоу. Они дойдут до состояния, когда станут бояться репетировать вообще, полагая, что кто-нибудь перережет провода и испортит их оборудование. Они даже будут бояться покидать свой шатер в одиночку.

Рафшод кивал с важным видом, затем попросил Гонко ударить его, один раз.

— Только когда ты это заслужишь, дружок.

Джейми вошел в шатер.

— Доброе утро, Джи-Джи, — поздоровался Гонко.

— Доброе утро, — робко ответил Джейми.

Гонко внимательно всмотрелся в него. Это был не клоун Джи-Джи, а испуганный парень. Или он что-то скрывает, подумал Гонко, или просто трусит. Последнее можно преодолеть небольшим дружеским участием.

— В чем дело, Джи-Джи? Получил саркофаг с мумией и испугался?

Джейми вздрогнул и замотал головой:

— Ничего не случилось… это просто недомогание.

— Ладно, забудь об этом, — сказал Гонко, поставив ему диагноз: страх. — Ты теперь дома. Зачем хандрить? Неужели ты тоскуешь из-за той сточной ямы за пределами шатра?

— Да, Гонко, — тихо произнес Джейми. — Наверное, это так.

— Не бойся, милок. У нас есть сточная яма прямо здесь. Лезь в нее, вода в ней прекрасная. Кроме того, вскоре мы отсюда уберемся благодаря провалу вчерашнего шоу, а также благодаря коротышке Джорджу, — сплюнул Гонко. — Я чертовски не люблю работу не по специальности. Что ты говоришь? У тебя там девушка? Хочешь навестить родителей? Можем устроить это, я хорошо выступлю перед ними. Я не хочу никого убивать. А если убью, то очень быстро. Что ты говоришь, юный Джи-Джи? Боже! В чем проблема? Убегает, словно я украл его леденец! Что тут скажешь.

* * *

Шелис находилась в своем фургоне с любовником, мускулистым цыганом, который лежал рядом с ней, покрытый блестящим потом. Она доставила его на шоу много лет назад, организовав его побег из тюрьмы и затем поймав в свои сети не как раба, но и не как равного себе или друга. Она не питала к нему сердечных чувств и не нуждалась в его помощи. Его тело — вот все, что ее интересовало. Он не обременял ее и не вызывал у нее эмоций, они молчали многие годы, подавленные знанием многих бед и смертей, ко многим из которых были причастны ее собственные руки, подчинявшиеся приказам братьев Пайло. Шелис лежала полузакрыв глаза и теребила нижнюю губу большим и указательным пальцами. Она привыкла так делать, когда беспокоили непрошеные мысли о ее положении в цирке.