Цири (сборник)
Шрифт:
– Балда, – прокомментировала Мильва.
– А вот я слышал, – сказал гном, опрокинув разом полную мензурку, – что когда корень такой из земли вытягивают, то растение плачет и голосит, словно живое.
– Хо, – сказал Золтан, зачерпывая из бадейки. – Если б только голосило. Говорят, мандрагора вопит так жутко, что можно, значитца, чувств лишиться, а кроме того, заклинания выкрикивает и порчу наводит на того, кто ее из земли тянет. Жизнью можно за таковой риск уплатить.
– Ох, мнится мне, трепотня все это. –
– Самая что ни на есть правдивая правдость! – разгорячился краснолюд. – Однако толковые знахари изобрели способ защититься. Отыскав поскрип, намотают на корень веревку одним концом, а к другому концу, значитца, веревки привязывают собаку. За хвост.
– Иль свинью, – вставил гном.
– Иль дикого кабана, – серьезно добавил Лютик.
– Дурак ты, хоть и поэт. Суть в том, чтобы эта собака или свинья мандрагору из земли вытянула, вот тогда ругань и заклинания падут на них, а знахарь, в кустах скрывшийся, целым останется. Ну как, милсдарь Регис? Я верно говорю?
– Метод довольно любопытный, – согласился алхимик, загадочно улыбаясь. – В основном благодаря хитроумности. Однако существенным минусом такой методы следует признать ее сложность. В конце концов теоретически достаточно было бы просто веревки без животного. Не думаю, чтобы мандрагора умела понять, кто тянет за веревку. Волшебства и заклинания в принципе-то должны пасть на веревку, которая, согласитесь, дешевле и проще в обслуживании, нежели собака. Не говоря уж о свинье.
– Ехидничаете?
– Да как я смею? Я же сказал, поражаюсь хитроумности. Потому что хоть мандрагора вопреки всеобщему мнению не способна ни порчу навести, ни ругаться, однако в природном виде это растение настолько токсично, что ядовита даже почва вокруг корней. Попадание свежего сока на лицо или поврежденную руку, да что там, даже вдыхание запаха может привести к печальным последствиям. Я пользуюсь маской и перчатками, хоть и ничего не имею против «метода хвоста и веревки».
– Хммм, – задумался краснолюд. – А насчет крика страшнейшего, который издает вырываемый поскрип, это-то правда?
– У мандрагоры нет голосовых связок, – спокойно пояснил алхимик. – Это в принципе довольно типично для растений, не правда ли? Однако выделяемый клубнями токсин обладает сильным галлюциногенным действием. Голоса, крики, шепоты и иные звуки – все это не что иное, как галлюцинации, вызываемые поражением нервного центра.
– Ха, совсем было запамятовал. – Лютик, который только что опрокинул очередную мензурку, громко отрыгнул. – Мандрагора сильно ядовита! А я брал ее в руку! А сейчас мы хлебаем этот отвар, не задумываясь…
– Токсичен лишь свежий корень растения, – успокоил его Регис. – Мой выдержан целый сезон и приготовлен соответствующим образом, а дистиллят
– Это уж точно, нечего, – согласился Золтан. – Самогон завсегда самогон, гнать его можно даже из цикуты, крапивы, рыбьей чешуи и старой шнуровки от сапог. Давай посуду, Лютик, народ ждет!
Последовательно наполняемая мензурка снова пошла по кругу. Все удобно расположились на глинобитном полу. Ведьмак зашипел и выругался – боль в колене снова дала о себе знать. Он заметил, что Регис внимательно присматривается к нему.
– Свежая рана?
– Не совсем. Но докучает. У тебя нет каких-нибудь трав, чтобы боль унять?
– Смотря что за боль, – едва заметно улыбнулся цирюльник. – И по какой причине. В твоем поте, ведьмак, я ощущаю странный запах. Магией лечили? Давали магические энзимы и гормоны?
– Всякие лекарства давали. Понятия не имею, что еще можно вынюхать в моем поту. У тебя чертовски тонкое обоняние, Регис.
– У каждого свои достоинства. Для нейтрализации недостатков. Что тебе лечили волшебством?
– Рука была сломана и бедренная кость.
– И давно?
– Месяц с небольшим.
– И уже ходишь? Невероятно. Брокилонские дриады, верно?
– Как ты угадал?
– Только дриады знают лекарства, способные так быстро восстановить костную ткань. На твоих руках я вижу темные точки, места, в которые проникали корешки конинхаэли и симбиотические побеги пурпурного окопника. Конинхаэлью умеют пользоваться только дриады, а пурпурный окопник не растет нигде, кроме Брокилона.
– Браво! Безошибочный вывод! Однако меня интересует другое. Мне сломали бедренную кость и предплечье. А сильные боли я почему-то чувствую в колене и локте.
– Типично, – покачал головой цирюльник. – Магия дриад восстановила тебе поврежденные кости, но одновременно произвела небольшую революцию в нервных стволах. Побочный эффект, который сильнее всего ощущается в суставах.
– Что можешь посоветовать?
– К сожалению, ничего. Ты еще долго будешь предчувствовать ненастье. Зимой боли усилятся. Однако я не рекомендовал бы тебе пользоваться сильными обезболивающими средствами. Особенно наркотиками. Ты – ведьмак. Тебе это абсолютно противопоказано.
– Значит, полечусь твоей мандрагорой. – Ведьмак поднял мензурку, которую ему только что вручила Мильва, выпил до дна и закашлялся так, что опять слезы потекли из глаз. – Мне уже лучше. Дьявольщина!
– Не уверен, – Регис улыбнулся, не разжимая губ, – ту ли болезнь ты лечишь. И вообще лечить надо причины, а не проявления.
– Это не для ведьмака, – фыркнул уже немного зарумянившийся Лютик, прислушивавшийся к разговору. – Ему-то как раз против его хворобы водяра поможет.
– Хорошо бы тебе тоже. – Геральт остудил поэта взглядом. – Особенно если у тебя от нее язык задубеет.