Цири (сборник)
Шрифт:
Раненый не сводил бегающего взгляда с их рук, следил за их действиями глазами перепуганного, схваченного в силки животного.
– Немножко магии, Марти, если можно попросить, – кивнул низушек, наклоняясь над пациентом так, чтобы полностью перекрыть ему поле зрения. – Буду ампутировать, сынок.
– Нееее! – заорал раненый, дергая головой и пытаясь увернуться от рук Марти Содергрен. – Не хочуууу!
– Если не ампутирую, умрешь.
– Лучше умереть… – Под влиянием магии целительницы раненый говорил все медленнее. – Лучше умереть… чем быть калекой… Дайте мне умереть… Умоляю… Дайте мне умереть!
– Не могу. –
Он решительно вонзил острие и сделал глубокий разрез. Раненый взвыл. Дико, нечеловечески.
Гонец осадил коня так резко, что из-под копыт брызнул дерн. Два адъютанта вцепились в узду, удержали покрытого пеной жеребца. Гонец спрыгнул на землю.
– От кого? – крикнул Ян Наталис. – Ты от кого?
– От господина де Руйтера… – выдавил гонец. – Мы остановили Черных… Но у нас очень большие потери… Господин де Руйтер просит помощи…
– Нет помощи, – после краткого молчания ответил коннетабль. – Вы должны выстоять. Должны!
– А здесь, – указал Рыжик с видом коллекционера, демонстрирующего свою коллекцию, – взгляните, дамы, прекрасный образчик удара в живот… Кто-то нас немного выручил, осуществив на несчастном любительскую лапаротомию [98] … Хорошо, что его несли заботливо, не растеряли по дороге важнейших органов… То есть я предполагаю, что не растеряли. Как считаешь, Шани? А почему вдруг такая мина, девочка? До сих пор ты знала мужчин исключительно снаружи?
98
вскрытие брюшной полости (мед.).
– Поврежден кишечник, господин Русти.
– Диагноз столь же точный, сколь и очевидный! Здесь даже осмотр не нужен, достаточно понюхать. Иоля, платок. Марта, все еще много крови, будь любезна, удели нам еще толику своей бесценной магии. Шани, зажим. Поставь сосудистую клемму, ты же видишь, что льется. Иоля, нож.
– Кто берет верх? – неожиданно совершенно здраво, хоть и не совсем членораздельно, спросил оперируемый, вращая вытаращенными глазами. – Скажите… кто… побеждает?
– Сынок, – Рыжик наклонился над раскрытой, кровавой и пульсирующей брюшной полостью, – поверь, это самое последнее, о чем я стал бы беспокоиться, оказавшись на твоем месте!
…завязался тогда на крыле левом и в середине линии бой жестокий и кровавый, но тут, хоть и велики были ярость и напор Нильфгаарда, разбились их ряды о королевское войско, как волна морская разбивается, налетев на скалу, ибо отборный стоял здесь королевский солдат, боевые мариборские, вызимские и третогорские хоругви латников, а такоже вельми стойкий темерский ландскнехт, профессиональный наемник, коего конница не устрашила.
Так там и воевали, воистину как море со скалою суши, такой шел бой, в коем не угадаешь, кто верх берет, поелику хоть волны в скалу неустанно бьют, не слабеют, а отступают затем лишь, чтобы ударить снова, а скала стоит, как стояла, все ей средь волн бурных видать.
Иначе
Будто опытный ястреб, коий знает, куда упасть и насмерть клюнуть, так и фельдмаршал Менно Коегоорн знал, где удар нанесть. Собрав в кулак железный свои отборные дивизии, копейщиков «Деитвен» и латников «Ард Феаинн», ударил он в стык линии повыше Золотого Пруда, туда, где стояли хоругви бруггенские. Бруггенцы геройское сопротивление оказывали, однако послабее показались и оружием, и духом. Не сдержали нильфгаардского напору. Вскачь помчались им на поддержку две бандеры Вольной Компании под старым кондотьером Адамом Панграттом и Нильфгаард остановили, обильно, однако же, заплатив за это своею кровию. Но стоящим на правом фланге краснолюдам из Добровольческой Рати страшная угроза окружения глянула в очи, а всему королевскому войску разорванием рядов загрозила.
Ярре погрузил перо в чернильницу. Внучата в глубине сада пискливо кричали, их смех звенел словно стеклянные колокольчики.
Однако же приметил грозящую опасность чуткий навроде журавля Ян Наталис, в миг единый уразумел, что там светит. И не мешкая гонца послал к краснолюдам с приказом полковнику Эльсу…
При всей своей семнадцатилетней наивности корнет Обри понимал, что добраться до правого крыла, передать приказ и снова вернуться на командирский холм можно самое большее за десять минут. Ни в коем случае не дольше. Конечно, на Чиките, кобыле изящной и быстрой как лань.
Однако еще прежде, чем он домчался до Золотого Пруда, корнет понял, что, во-первых, неизвестно, когда он доберется до правого крыла, и, во-вторых, неизвестно, когда ему удастся вернуться. И еще он понял то, что ему очень даже пригодится резвость Чикиты.
На поле, к западу от Золотого Пруда, кипел бой. Черные секлись с бруггенской конницей, защищающей боевые порядки пехоты. На глазах у корнета из скопища людей и коней внезапно, словно искры, словно осколки разбитого витража, выпали и беспорядочно рванулись к речке Хотли фигурки в зеленых, желтых и красных плащах. За ними черной рекой разливалась поводь нильфгаардцев.
Обри резко осадил кобылу, рванул поводья, готовый развернуться и бежать, сойти с дороги беглецов и преследователей. Однако чувство долга взяло верх. Корнет прильнул к конской шее и пошел головокружительным галопом.
Вокруг стояли крик и рев, мелькали, как в калейдоскопе, фигурки, сверкали мечи, неслись звон и грохот. Некоторые припертые к пруду бруггенцы отчаянно сопротивлялись, сбившись в кучу вокруг знамени с якорным крестом. На поле Черные добивали рассеянную, лишенную поддержки пехоту.
Неожиданно все заслонил черный плащ со знаком серебряного солнца.
– Evgyr, nordling!
Обри крикнул, поднятая криком Чикита сделала прямо-таки олений прыжок, спасая ему жизнь и вынося за пределы досягаемости нильфгаардского меча. Над головой засвистели стрелы, завыли бельты, в глазах снова замелькали разноцветные фигурки.
«Где я? Где свои? Где враг?»
– Evgur, morv, nordling!
Грохот, стук, ржание лошадей, крик.
– Стой, молокосос! Не туда!
Женский голос. Женщина на вороном жеребце, в доспехах, волосы развеваются, лицо забрызгано кровью. Рядом – конники в латах.