Цири (сборник)
Шрифт:
И не попал.
Заслониться тоже не успел. Цири рубанула его из выпада, вблизи, обеими руками, через грудь и живот. И тут же отскочила, закружилась, уходя от удара Фриппа, хлестнула согнувшегося Йанновица по шее. Йанновиц врезался лбом в лавку. Фрипп перепрыгнул над лавкой и трупом, ударил с размаху, широко. Цири парировала укосом, крутанула полупируэт и коротко ткнула его в бок над бедром. Фрипп закачался, повалился на стол, пытаясь удержать равновесие, инстинктивно протянул вперед руку. Когда он уперся пятерней в крышку стола, Цири быстрым ударом обрубила
Фрипп поднял брызжущий кровью обрубок, сосредоточенно взглянул на него, потом посмотрел на лежащую на столе кисть. И вдруг упал – резко, с размаху сел задом на пол, совсем так, словно поскользнулся на мыле. Сидя он зарычал, а потом принялся выть диким, высоким, протяжным волчьим воем.
Скорчившийся под столом, залитый чужой кровью дед слышал, как несколько секунд тянулся этот жуткий дуэт – монотонно кричащая девка и дико воющий Фрипп.
Девка умолкла первой, закончив визг нечеловеческим, давящимся стоном. Фрипп просто утих.
– Мама… – неожиданно проговорил он совершенно четко и осознанно. – Мамочка… Как же так… Как же… Что со мной… случилось? Что… со мной?
– Ты умираешь, – ответила изувеченная девушка.
У деда остатки волос встали на голове дыбом. Чтобы сдержать крик, он прикусил единственным зубом рукав сермяги.
Киприан Фрипп Младший издал такой звук, будто что-то с трудом проглотил. Больше никаких звуков он уже не издавал. Никаких.
Стало совершенно тихо.
– Что ж ты сотворила… – прозвучал в тишине дрожащий голос корчмаря. – Что ж ты наделала, девушка…
– Я – ведьмачка. Я убиваю чудовищ.
– Нас повесят… Деревню и корчму спалят.
– Я убиваю чудовищ, – повторила она, и в ее голосе вдруг пробилось что-то вроде удивления. Как бы сомнения. Неуверенность.
Корчмарь застонал, заныл. И зарыдал.
Дед понемногу выкарабкался из-под стола, сторонясь трупа Деде Варгаса, его жутко разрубленного лица.
– На черной кобыле едешь… – пробормотал он. – Ночью, черной как траур… Следы за собой заметаешь…
Девушка повернулась, взглянула на него. Она уже успела обернуть лицо шарфом, а поверх шарфа глядели обведенные черными кругами глаза упырихи.
– Кто с тобой встренется, – пробормотал дед, – тот не избежит смерти… Ибо ты сама есть смерть.
Девушка смотрела на него. Долго. И довольно спокойно.
– Ты прав, – сказала она наконец.
Где-то на болотах, далеко, но значительно ближе, чем раньше, второй раз послышался плачущий вой беанн’ши.
Высогота лежал на полу, на который упал, слезая с постели. С удивлением обнаружил, что не может встать. Сердце колотилось, подскакивало к горлу, давило.
Он уже знал, чью смерть вещает ночной крик эльфьего призрака.
«Жизнь была прекрасна. Несмотря ни на что», – подумал он и прошептал:
– Боги… Я не верю в вас… Но если вы все-таки существуете…
Чудовищная боль неожиданно стиснула ему грудь. Где-то на трясинах, далеко, но еще ближе, чем до того, беанн’ши дико завыла в третий раз.
– Если вы существуете – сберегите
Глава одиннадцатая
– У меня большие глаза, чтобы тебя лучше видеть, – рявкнул железный волчище. – У меня огромные лапы, чтобы ими схватить тебя и обнять! Все у меня большое, все, сейчас ты в этом сама убедишься. Почему ты так странно смотришь на меня, маленькая девочка? Почему не отвечаешь?
Ведьмачка улыбнулась.
– А у меня для тебя сюрприз.
Монахини стояли перед верховной жрицей неподвижно, напряженные как струна, немые, слегка побледневшие. Они были готовы в путь. Полностью собраны. Мужские серые дорожные одежды, теплые, но не связывающие движений кожушки, удобные эльфьи башмаки. Волосы острижены так, чтобы их легко было содержать в чистоте в лагерях и во время переходов. И чтобы они не мешали работать. Плотные маленькие узелки, в которых была только пища на дорогу и необходимые медицинские инструменты. Остальное им должна была дать армия. Армия, в которую они отправлялись.
Лица обеих девушек были спокойны. Внешне. Трисс Меригольд знала, что у обеих чуть-чуть дрожат руки и губы.
Ветер рванул голые ветви деревьев храмового парка, погнал по плитам двора пожухшие листья. Небо было темно-синим. Чувствовалось, что надвигается метель.
– Вы уже получили назначение? – прервала молчание Нэннеке.
– Я – нет, – ответила Эурнэйд. – Пока буду на зимней базе, в лагере под Вызимой. Вербовщик говорил, что весной там остановятся подразделения кондотьеров с Севера… Мне предстоит быть фельдшерицей в одном из отрядов.
– А я, – слабо улыбнулась Иоля Вторая, – уже получила. В полевую хирургию к господину Мило Вандербеку.
– Только не опозорьте меня. – Нэннеке окинула девушек грозным взглядом. – Не опозорьте меня, храм и имя Великой Мелитэле.
– Ни за что не опозорим, матушка.
– И следите за собой.
– Да, матушка.
– Ухаживая за ранеными, вы будете валиться с ног, не зная сна. Вы будете бояться, будете сомневаться, глядя на боль, и страдания, и смерть. А в таких случаях легко пристраститься к наркотику или возбуждающему снадобью. Будьте осторожнее с этим.
– Знаем, матушка.
– Война, страх, смерть и кровь, – верховная жрица сверлила обеих взглядом, – это страшное ослабление нравов, а для некоторых – чрезвычайно сильная афродизия. Сейчас вы не знаете и знать не можете, как это подействует на вас, девочки. Будьте осторожны. А в крайних случаях, когда уже ничего больше сделать будет нельзя, применяйте предохранительные средства. Если все же, несмотря на это, одна из вас забеременеет, тогда сторонитесь знахарей и деревенских бабок! Поищите храм, а лучше всего – чародейку!