Цири (сборник)

Сапковский Анджей

– Не о вашей виновности идет речь, во всяком случае, не только о ней. Однако хотелось, чтобы в нашей беседе было больше благожелательности. Вопреки видимости цель этой беседы, в частности, – сохранение жизни вам и вашим спутникам.

– Вы, – не сразу ответил Геральт, – вызвали у меня колоссальное любопытство, господин префект. В частности. Я с искренним вниманием выслушаю ваши пояснения.

– Не сомневаюсь. Будут и пояснения. Но постепенно. Поэтапно. Слышали ли вы когда-либо, господин ведьмак, об институте главного, то есть коронного, свидетеля? Знаете, кто это такой?

– Знаю.

Тот, кто, желая избежать ответственности, закапывает своих друзей.

– Ужасное упрощение, – не улыбнувшись, сказал Фулько Артевельде, – впрочем, вполне типичное для нордлинга. Вы часто пробелы в образовании прикрываете саркастическими либо карикатурными упрощениями, которые считаете шутками. Здесь, на Стоках, господин ведьмак, действует закон Империи. Точнее, здесь будет действовать закон Империи, когда мы окончательно выкорчуем широко распространившееся беззаконие. Самым лучшим средством борьбы с беззаконием и бандитизмом является эшафот, который вы, несомненно, видели на рынке. Но порой себя оправдывает и институт коронного свидетеля.

Он выдержал эффектную паузу. Геральт не прерывал.

– Не так давно, – продолжил префект, – нам удалось поймать в ловушку шайку несовершеннолетних преступников. Бандиты сопротивлялись и погибли…

– Но не все, не так ли? – нагловато догадался Геральт, которому уже начинало надоедать красноречие префекта. – Одного взяли живьем и обещали помиловать, если он станет коронным свидетелем, иначе говоря – стукачом. То есть если он согласится заваливать других. И он завалил меня.

– Чего ради такой вывод? У вас были контакты со здешним преступным миром? Сейчас или раньше?

– Нет. Не было. Ни сейчас, ни раньше. Поэтому простите, господин префект, но все, что сейчас происходит, есть либо тотальное недоразумение, либо блеф. Либо нацеленная на меня провокация. В последнем случае я рекомендовал бы не терять напрасно времени, а перейти к сути дела.

– Мысль о нацеленной на вас провокации, похоже, вас не покидает, – заметил префект, наморщив изуродованную шрамом бровь. – Неужели у вас, несмотря на заверения, все же есть поводы опасаться закона?

– Нет. Зато есть основания опасаться, что борьба с преступностью осуществляется здесь быстро, масштабно и немелочно, без тщательного выяснения – виновен или невиновен. Ну что ж, возможно, это всего лишь карикатурное упрощенчество, типичное для тупого нордлинга. Смею заметить, что нордлинг по-прежнему не понимает, каким образом префект Ридбруна намерен сохранить ему жизнь.

Фулько Артевельде несколько секунд молча рассматривал Геральта. Потом хлопнул в ладоши.

– Ввести ее, – приказал он явившимся солдатам.

Геральт несколькими глубокими вдохами успокоил себя, поскольку неожиданно возникшая мысль заставила его вспотеть, отчаянно забилось сердце. Через секунду ему пришлось еще несколько раз глубоко вдохнуть, пришлось даже – что было уж совсем невероятно! – проделать знак спрятанной под столом рукой. А результат – не менее невероятно – был нулевой. Его кинуло в жар. И в холод.

Потому что часовые втолкнули в помещение Цири.

– О, гляньте-ка, – сказала Цири,

как только ее усадили на стул и сковали руки за спинкой. – Гляньте, что кот приволок!

Артевельде проделал короткое движение рукой. Один из солдат, огромный детина с лицом не очень смышленого ребенка, неторопливо размахнулся и треснул Цири по лицу так, что аж стул покачнулся.

– Простите ее, милсдарь, – сказал солдат извиняющимся тоном и на удивление мягко. – Молодая, глупая. Дикая.

– Ангулема, – медленно и проникновенно проговорил Артевельде, – я обещал выслушать тебя. То есть выслушать твои ответы на мои вопросы. Твои шуточки я слушать не намерен. За них ты будешь наказана. Поняла?

– Да, дядечка.

Жест. Шлепок. Стул закачался.

– Молодая, – бухнул солдат, потирая руку о бедро. – Дикая…

Из курносого носа девушки – Геральт уже видел, что это не Цири, и не мог надивиться своей ошибке – вытекла тонкая струйка крови. Девушка сильно хлюпнула носом и хищно усмехнулась.

– Ангулема, – повторил префект. – Ты меня поняла?

– Так точно, господин Фулько.

– Кто это, Ангулема?

Девушка снова хлюпнула носом, наклонила голову, вытаращила на Геральта огромные глазищи. Карие, не зеленые. Потом покачала растрепанной гривой светлых волос, непослушными прядками падающими на брови.

– Никогда в жизни его не видела. – Она слизнула с губы кровь. – Но знаю, кто он такой. Впрочем, я вам уже говорила, господин Фулько. Дней десять тому, как он пересек Яругу и направляется в сторону Туссента. Так иль нет, беловолосый дядечка?

– Молодая она… Дикая, – быстро сказал солдат, с некоторым беспокойством поглядывая на префекта. Но Фулько Артевельде только поморщился и покрутил головой.

– Ты и на эшафоте будешь дурь нести, Ангулема? Ну ладно, пошли дальше. С кем, по-твоему, этот ведьмак Геральт путешествует?

– И тоже я вам это уже говорила. С красавцем по имени Лютик, который трубадурит и лютню с собой таскает. С молодой женщиной, у которой темно-блондинистые волосы, отрезанные по шейку. Ее имени не знаю. И с мужчиной одним, без описания, имя тоже не называлось. Всего их четверо.

Геральт положил подбородок на фаланги пальцев, с любопытством разглядывая девушку. Ангулема не опустила глаз.

– Ну, у тебя и глазищи, – сказала она. – Не глаза – глазяры!

– Дальше, дальше, Ангулема, – поторопил, морщась, господин Фулько. – Кто еще входит в ведьмачью компанию.

– А никто. Я ж сказала – четверо их. Ушей нет, что ль, дядечка?

Жест. Шлепок. Потекло. Солдат помассировал руку о бедро, воздержавшись от замечания о дикости и молодости.

– Лжешь, Ангулема, – сказал префект. – Сколько их, второй раз спрашиваю?

– Как хотите, господин Фулько. Как хотите. Воля ваша. Двести! Триста! Шестьсот!

– Господин префект! – Геральт быстро и резко упредил приказ бить девушку. – Оставим это, если можно. Все, что она сказала, настолько точно, что речь может идти не о лжи, а скорее о недоинформированности. Но откуда у нее эти сведения? Она только что призналась, что видит меня впервые в жизни. Я тоже вижу ее впервые. Ручаюсь.