Цинковые мальчики
Шрифт:
Под судом известная белорусская писательница Светлана Алексиевич, напомнившая в свое время о том, что "У войны не женское лицо". Оказалось, что пере Афганистана еще стучит в сердца некоторых возмущенных читателей, не простивших С. Алексиевич "Цинковых мальчиков", документальную повесть о неизвестной афганской войне. Писательницу обвиняют в передержках, выборочном использовании представленных ей участниками войны, вдовами и матерями погибших солдат материалов. И вообще в клевете, антипатриотизме и очернительстве. Пока не ясно, будет ли дан делу "законный ход"
Федор Михайлов
"Куранты", 3 февраля 1993 г.
Из судебного иска Ляшенко Олега Сергеевича,
бывшего рядового, гранатометчика
6 октября 1989 года в статье "Мы возвращаемся оттуда...", опубликованной в газете "Лiтаратура i мастацтва", были напечатаны отрывки из документальной книги Светланы Алексиевич "Цинковые мальчики". дин из монологов подписан моим именем (фамилия указана неправильно).
В монологе отражен мой рассказ об афганской войне и моем пребывании в Афганистане, отношениях между людьми на войне, после войны и т.д.
Алексиевич полностью исказила мой рассказ, дописала то, что я не говорил, а если говорил, то понимал это по-другому, сделала самостоятельные выводы, которые я не делал.
Часть высказываний, которые написала С. Алексиевич от моего имени, унижают и оскорбляют мою честь и достоинство.
Это следующие фразы:
1. "В Витебской "учебке" не было секретом, что нам готовят в Афганистан.
Один признался, что боится, мол, нас там всех перестреляют. Я стал его презирать. Перед самым отъездом еще один отказался ехать...
Я считал его ненормальным.
Мы ехали делать революцию".
2. "Через две-три недели от тебя ничего прежнего не остается, только твое имя. Ты - это уже не ты, а другой человек. И этот человек при виде убитого уже не пугается, а спокойно или с досадой думает о том, как будут его стаскивать со скалы или тянуть по жаре несколько километров.
...Ему знакомо собственное и чужое возбуждение при виде убитого: нее меня! Вот такое превращение... Почти со всеми".
.... "Я был приучен стрелять, куда мне прикажут. Стрелял, не жалея никого. Мог убить ребенка... Каждый хотел вернуться домой. Каждый старался выжить. Думать было некогда... У чужой смерти я привык, а собственной боялся".
4. "Не пишите тольлко о нашем афганском братстве. Его нет. Я в него не верю. На войне нас объединял страх. Нас одинаково обманули... Здесь нас объединяет то, что у нас ничего нет. У нас одни проблемы: пенсии, квартиры, лекарства... мебельные гарнитуры. Решим их, и наши клубы распадутся.
Вот я достану, пропихну, выгрызу себе квартиру, мебель, холодильник, стиральную машину, японский "видик" - и все! Молодежь к нам не потянулась. Мы непонятны ей. Вроде приравнены к участникам Великой Отечественной войны, но те Родину защищали, а мы?
А мы на них злы. Кто там со мной не был, не видел, не пережил, не испытал - тот мне никто".
Все эти высказывания глубоко оскорбляют мое человеческое достоинство, так как такое не говорил, так не думаю и считаю, что эти сведения порочат мою честь как мужчины, человека, солдата...
Без личной подписи 20 января 1993года
Из стенограммы досудебного собеседования
Присутствовали: судья Т. Городничева, адвокаты Т. Власова, В. Лушкинов, истец О. Ляшенко, ответчица С. Алексиевич.
Судья Т. Городничева:
– Истец, вы утверждаете, что писательница исказила сообщенные вами факты?
О. Ляшенко:
– Да.
Судья Т. Городничева:
– Ответчица, прошу пояснить вас по существу данного вопроса.
С. Алексиевич:
– Олег, я хотела бы тебе напомнить, как ты рассказывал и плакал, когда мы встретились, и не верил, что твою правду можно будет когда-нибудь напечатать. Ты просил, чтобы я это сделала... Я написала. И что теперь? Тебя опять обманывают и используют... Во второй раз... Но ты же тогда говорил, что уже никогда не дашь себя обмануть?
О. Ляшенко:
– Побывали бы вы на моем месте: нищая пенсия, работы у меня нет, двое маленьких детей... Жену недавно тоже сократили. Как жить? На что жить? А у вас гонорары... Печатаетесь за границей... А мы, получается, убийцы, насильники...
Адвокат Т. Власова:
– Я протестую. На моего подзащитного оказывается психологическое давление. У меня отец был летчик, генерал, он тоже погиб в Афганистане... Там все было святое... Это - святые смерти... Они выполняли присягу... Родину защищали...
Судья Т. Городничева:
– На чем настаивает истец?
О. Ляшенко:
– 0- Чтобы писательница передо мной публично извинилась и мне был возмещен моральный ущерб...
Судья Т. Городничева:
– Вы настаиваете только на опровержении опубликованных фактов?
О. Ляшенко:
– За мою поруганную солдатскую. честь я требую, чтобы С. Алексиевич заплатила мне 56- тысяч рублей.
С. Алексиевич:
– Олег, я не верю, что это твои слова. Это ты говоришь с чужих слов... Я помню тебя другого... И ты слишком дешево оценил свое обожженное лицо. потерянный глаз, сломанную. руку. Только не меня надо звать в суд. Ты перепутал меня с министерством обороны и Политбюро КПСС...
Адвокат Т. Власова:
– Я протестую! Это - психологическое давление...
С. Алексиевич:
– Когда мы с тобой встречались, Олег, это пять лет назад, ты был честен, я боялась за тебя. Я боялась, что у тебя могут быть неприятности с КГБ, ведь вас всех заставляли подписывать бумагу о неразглашении военной тайны. И я изменила твою фамилию. Я изменила ее, чтобы защитить тебя, а теперь должна этим же от тебя сама защищаться. Поскольку там не твоя фамилия, то - это собирательный образ... И твои претензии безосновательны...