Цицианов

Лапин Владимир Викентьевич

Разведка донесла, что сын Баба-хана расположился лагерем на значительном удалении от основных сил. Цицианов загорелся идеей нанести противнику неожиданный ночной удар. Поскольку персы считали себя нападающей стороной, они не выставляли караулов: опасаться атаки, по их мнению, должны были русские, многократно уступавшие им в численности. Цицианов решил рискнуть: для пополнения отряда, направлявшегося в ночной рейд, пришлось полностью обнажить левый фланг осадной линии. Чтобы обеспечить себя от неожиданной вылазки, на ключевую позицию на Тифлисской дороге был выдвинут пехотный батальон. «Осажденные, пользуясь оным снятием, выпускали лошадей из крепости на корм и во многом числе выезжали туда, где происходило сражение, и вновь въезжали свободно, чему препятствовать мы не могли по малолюдству своему», — писал по этому поводу мемуарист, участник похода.

С наступлением темноты 570 солдат, 100 драгун, 30 казаков и 100 конных грузинских милиционеров при шести орудиях двинулись в поход под командой генерал-майора Портнягина. Вместе с ними выступила и сотня всадников Джафар-Кули-хана Хойского. Несмотря на всю тщательность подготовки, операция своей цели не достигла. Застать противника врасплох не удалось: к лагерю персов русские подошли уже

на рассвете. Сын шаха не принял боя и, поспешно сняв палатки, бежал на соединение с отцом, который также ускоренным маршем шел к нему на помощь. Отойдя на приличное расстояние, противник занял господствующие высоты и стал ждать атаки. По некоторым данным, операция сорвалась из-за всадников Джафар-Кули-хана, которые не сумели или не захотели соблюдать тишину во время марша и переполошили своим гиканьем часовых в персидском лагере. Как бы то ни было, Портнягину пришлось возвращаться к Эривани, отбивая атаки многочисленных конных отрядов. Как писал участник похода, «каре, ретируясь через целый день, отстреливаясь то орудиями, то высылаемыми фланкерами, поражало нападавших так, что урон их безошибочно можно положить до 800 человек. С нашей стороны двое убито и 60 ранено». На следующий день, на рассвете, полагая, что русские отдыхают после трудного похода и утратили бдительность, персы совершили вылазку на батарею, охраняемую ротой егерей капитана Фирсова. Однако расчет на внезапность не оправдался, нападавших прогнали «с уроном». 26 июля отличился генерал-майор Леонтьев: окруженный противником в 20 верстах от Эривани, он сумел без потерь провести в лагерь обоз из 260 вьючных лошадей с провиантом.

Не добившись успеха с помощью лазутчиков, персы решили нащупать слабые места в осадной линии с помощью «разведки боем». В ночь с 30 на 31 июля их отряды неоднократно выступали из городских ворот, но без особого успеха. Днем же 31 июля «подошла персидская сила и, приближаясь до садов, протянулась по высотам; по показаниям вышедших — с намерением напасть, но, убоясь, ничего не предпринимала, а во 2-м часу, когда удалилась, то человек до 200 учинили вылазку на бастион майора Монтрезора, но прогнаны с уроном их убитыми 5 человек». В августе картина событий принципиально не изменилась: персы проверяли бдительность караульных вылазками небольших отрядов и посылкой отдельных шпионов. С внешней стороны осадной линии противник развлекался тем, что подъезжал на ружейный выстрел и наудачу палил по пикетам. Поскольку жена Джафар-Кули-хана, воевавшего на стороне русских, находилась заложницей в Эривани, Магомет-хан позволял знатной пленнице обмениваться с мужем посланиями. Русская сторона сначала озадачилась сердечностью противника, но вскоре подоплека действий хана стала ясна. Вот что писал капитан Сымонович в своем дневнике: «10-го вышел из крепости персиянин под видом присланного к Джафар-Кули-хану от его жены, но при допросе сознался, что цель его выхода предположена Келб-ханом и Мамад-ханом (Магомет-ханом. — В. Л.)на тот конец, чтобы рассеять между нами разные слухи к устрашению нашему; который по допросе и отпущен в крепость».

Скучная осада оказалась не по душе грузинской милиции. Не годились грузинские князья и для караульной службы, которую они считали ниже своего достоинства. В итоге Цицианов отпустил ополченцев по домам, однако закончилось это печально. «С 7-го на 8-е отправились в Тифлис грузинские князья с дворянами и своими людьми, всего до 150 человек, которые, отъехав не более 30 верст, разбиты неприятельской партией и полонены, кроме нескольких, спасшихся бегством и давших о том знать», — записал в своем дневнике тот же капитан Сымонович.

А вот положение осажденных быстро ухудшалось. Свидетельством тому стали участившиеся попытки жителей Эривани вырваться за кольцо блокады. 10 августа, «ночью часу в третьем, вышла из крепости партия персиян до 200 пеших и до 100 конных, и несколько с ними арб, которая нашими секретными пикетами по сильной перестрелке обращена, исключая несколько конных, прорвавшихся мимо казачьего пикета, при каком случае ранен один гренадер; с их стороны найден убитым один персиянин и две лошади. Урон же должен быть неприятельский чувствителен, полагая тем паче, что по нем и из пушки сделан выстрел картечью; но достоверно узнать нельзя из-за обычая их не оставлять тела убитых и раненых…». В городе начались болезни. Дело дошло до того, что Магомет-хан просил прислать лекаря для своего захворавшего сына, но в ответ получил приглашение сдаться и уже на правах почетного пленника пользоваться всеми медицинскими ресурсами русского войска. 12 августа храбрый капитан Фирсов сумел благополучно доставить в лагерь вьюки с солью и двух племянников Джафар-Кули-хана, на которых персы устроили облаву. Они намеревались захватить мальчиков в плен, а затем шантажировать дядю, вынуждая его отказаться от союза с русскими. 13 августа противник вновь проверил бдительность русских патрулей. Вот как это было: «Персидское войско тысячах в семи под начальством самого Баба-хана показалось от Гар-ничая с утра и, приближась к облежанию, разделилось на пять колонн и заняло высоты, где остановясь, другие показывали намерения атаковать нас, и партии весьма близко подъезжали к верхним садам, но скоро удалились. Со всем тем им удалось угнать 55 подъемных лошадей Саратовского полка, коих пасли фурлейты в садах, к внешней стороне оных без прикрытия, и предались все сну. При том некоторые фурлейты и денщики по легкомыслию и мнимому удальству удалились версты за 4 за фуражом, а более за фруктами без всякого вооружения. Сии, будучи рассеяны по садам, тогда увидели неприятельскую партию, когда были окружены и потому некоторые спаслись бегством. 1 рядовой убит, 2 рядовых и 2 фурлейта Саратовского полка без вести пропали; 1 денщик Нарвского драгунского полка и 2 казака захвачены персиянами. Между тем из крепости производилась пушечная пальба бомбами и ядрами по нашим. Это при всяком появлении неприятельских партий производилось. Наконец в первом часу ударила вылазка из крепости в 300 человек на батальон полковника Козловского, которая, по трех выстрелах картечью от него и двух ядрами от егерей также и по перестрелке ружейной, побежала назад, потеряв человек 15 убитых. Причем ранен офицер один и три гренадера, а часу во втором неприятель удалился: до 300 человек пошло к Канагиру, а прочие к Гарничаю».

После этой операции осажденные заметно приуныли, а

побеги из крепости участились. Вся вторая половина августа прошла в перестрелках, в попытках персов в одиночку и небольшими группами выбраться из крепости. Русские испытывали недостаток в провианте; правда, до некоторой степени он смягчался походами групп фуражиров в Эчмиадзин, откуда привозили накошенный хлеб. 22 августа посланный с этой целью отряд майора Левицкого при возвращении в лагерь попал в окружение, но успел занять неприступную позицию. На выручку ему отправился отряд майора Майонова с приданной ему пушкой. Несмотря на яростные атаки персов, оба отряда не только благополучно вернулись с ничтожными потерями, но и сумели доставить значительную часть запасенного провианта. Как ни странно, персы не сумели организовать действенную блокаду русского лагеря, несмотря на огромное превосходство в силах и в особенности в кавалерии. Отряды, посылаемые Цициановым, без особых проблем добирались до Эчмиадзина и доставляли столь необходимые жизненные припасы. В середине августа выяснилось, что в Эривани запасы муки почти закончились, но имеется значительное количество зерна. Тогда Цицианов решил отвести воду от канала, который приводил в движение колеса шести городских мельниц. Ход оказался очень удачным. Как записал у себя в дневнике Сымонович 27 августа 1804 года, «в полдень выходили из крепости человек до 50-ти, чтобы отведенную нами от мельницы воду опять привесть по-прежнему, но по перестрелке прогнаны без успеха. Ночью также покушались, но не допущены ружейными выстрелами».

Понеся значительные потери в открытом бою, Баба-хан решил одолеть Цицианова измором, отрезав его от Грузии. Ситуация становилась критической: хлеба не хватало — солдаты получали только четверть рациона. Пшеница, которую ранее косили солдаты, была сожжена персами на корню. Иссякли запасы водки и уксуса — средств, которые использовались для профилактики кишечных заболеваний. Чтобы не допустить появления дизентерии, русские солдаты из кислых и недозрелых плодов варили особый квас. Кроме того, они сушили листья полевого хрена, делали из них отвар, смешивали с фруктовым квасом и ставили для брожения; «через два дня получался весьма острый и крепкий напиток, укрепляющий желудок» [739] .

739

Тучков С.А.Записки… С. 318.

Для доставки в лагерь необходимого провианта в крепость Караклис, где были собраны припасы, отправился отряд подполковника Монтрезора. Из всех полков отобрали сто лучших солдат, каждому выдали по сотне патронов. При поддержке трех легких пушек и грузинских милиционеров под командованием генерал-майора И. Орбелиани они должны были совершить быстрый ночной марш. Однако противник узнал об этом предприятии и окружил отряд превосходящими силами. Все предложения о сдаче Монтрезор и Орбелиани отвергли и отбивались несколько дней. Только после того, как кончились боеприпасы, а солдаты стали падать от усталости и жажды, персам удалось одержать победу. В живых осталось всего несколько человек. На месте гибели Монтрезора недалеко от села Сарали Эриванской губернии в 1805 году был установлен каменный памятник, эпитафию на котором, по преданию, написал сам Цицианов. Однако в 1827 году сильнейшее землетрясение разрушило монумент, и в 1840 году возвели новый пятиметровый обелиск. За его сохранностью поручили следить расквартированному неподалеку 15-му гренадерскому Тифлисскому полку [740] .

740

Сокол К.Г.Монументальные памятники Российской империи. С. 198.

Монтрезор ранее успешно служил комендантом в Караклисе — важном пункте на пути между Эриванью и Тифлисом. Чтобы разом развеять у местных мусульман мысли о возможности мятежа, он посадил под арест двух авторитетных старейшин. Но толкового офицера заменили никуда не годным — майором Саратовского полка Ходжаевым. Последний некогда служил в гвардии сержантом, был в Персидском походе 1796 года «за переводчика», а затем исключен «по случаю неявки в полк». Обычно под такой формулировкой скрывалось элементарное дезертирство. Ираклий II «принял его в мнимую свою артиллерию капитаном, каковые чины он и кизлярским армянам раздавал за две головы сахара». Поскольку по условиям принятия Грузии в состав России все сословия сохраняли свои права и привилегии, Ходжаев стал капитаном уже русской службы, «…и как оказалось, что он не токмо артиллерийскую науку, но и арифметику не знает, то и написан в гарнизон, а через год пожалован чином по введенному закону по одному в полку производить в майоры». Новый комендант допустил грубейшую ошибку, освободив знатных арестантов. Не опасаясь за жизнь заложников, «татары» подняли мятеж и напали на отряд Монтрезора. Автор, описавший эту историю, посчитал нужным завершить свое повествование так: «При рассказах о сем деле я никогда не могу равнодушно слышать, что предание, сохраняя память о подвиге отряда Монтрезора, передает потомству только его имя, не упоминая о храбрых его сподвижниках. Если б было возможно, я хотел бы сделать известным даже всех простых воинов, участвовавших в сем деле. Чувства заставили меня выставить исчисленные здесь имена». Однако списки солдат не сохранились. Известно, что участь своего начальника разделили прапорщики Чирец и Верещага, поручик Ладыкин [741] .

741

Санковский П.Материалы для истории русских за Кавказом // Тифлисские ведомости. 1831. № 12—14.

Известие о гибели отряда Монтрезора сделало положение корпуса Цицианова критическим. Четыре тысячи голодных солдат, имевших провианта всего на три дня и ограниченный запас патронов, оказались фактически зажаты между шеститысячным гарнизоном Эривани и шестидесятитысячным войском Баба-хана. На собранном военном совете князь попытался «продавить» решение о продолжении осады, мотивируя это распоряжением Александра I непременно овладеть крепостью. Однако генерал Тучков предложил отступить, собрать достаточно сил и вернуться с большими шансами на успех. Его поддержали другие военачальники, видевшие бесперспективность дальнейшей осады.