Чужой
Шрифт:
Я уже говорил, что меня поражает способность женщин в любых ситуациях быстро приходить в себя.
Оставив решение в отношении жидкости вопросом в разделе загадки. Я топал сапогами, имитируя шаг каменной статуи Командора. Следовал за своей половиной.
Молодой человек остался у машины со своими загадками. Мы вошли в лифт поднялись на свой этаж. Ожившая статуя не Командора, а моей жены открыла дверь квартиры и направилась на кухню.
Как воспитанный человек я в прихожей снял сапоги. Запах портянок поплыл по квартире,
В носках прошёл на кухню. В связи с моим внезапным появлением своих или чужих тапочек, я не обнаружил. В кухне сосредоточенная жена уставляла стол блюдами. Нарезки были в ассортименте сырокопченая колбаса, сыр, докторская колбаса, буженина, красная рыба. Начатая баночка красной икры, масло, три чёрствых кусочка хлеба, бутылка столичной водки с закруткой и два фужера. Разговор назревал серьёзный. Открутив пробку, я налил в фужеры водку.
Не поморщившись, жена выпила свою порцию.
Я не отстал. Закусывал, запихивая в рот вкусные закуски. Приготовился к спектаклю. Он не задержался.
Залившись слезами, мне сообщили, что наш брак был ошибкой. Что я сгубил её молодость и жизнь.
Прожевав закуску, проглотив, я подтвердил, что риск смертельной ошибки присущ многим профессиям. Сапёрам, лётчикам, пожарным, жёнам……
Окончить перечисление всех известных мне профессий риска не дали.
— У всех нормальные мужья окончили институт. Делают карьеру. Откосили от армии. А ты механик по холодильникам!… Год служил в армии! Мне стыдно говорить о тебе! О твоей работе! Стыдно появляться с тобой на людях!
Переведя, дыхание и пару раз шмыгнув носом, она закончила свой монолог.
— Нам нужно расстаться!
Вздохнув, я согласно кивал головой. Думая, как лучше поступить? Застрелиться или повеситься? Моё молчание взбесило Зину. Она сменила пластинку.
— Дура, я! Дура! Отдала тебе свою любовь! А ты…. Даже не скандалишь! Тебе всё пофиг!
Новый град обвинений и нецензурных слов посыпался в мой адрес. Хлопнув, вновь налитый мной фужер с водкой она выпала в осадок. Я перенёс живой труп на кровать. Спать, не хотелось.
И предался любимому занятию. Анализировать и думать.
Зину я понимал. Девять лет мы провели бок обок. Такое понятие как любовь описанное в романах, я не понимал. Повезло мне или жизнь обделила меня, не знаю. Зина всегда хорошо одетая и пахнущая дорогими духами льстила моему самолюбию. Благодаря связи с Зиной я узнал, что есть сытая, тёплая жизнь. Но в моей жизни моя тайная жизнь всегда была на первом месте. Она была самой главной для меня.
А для Зины сейчас и наступило время задуматься. Что я для неё? Нужен ли?
Время, детства прошло и ценности поменялись. Заведующая отделом одежды в универмаге должность хлебная и престижная. Да и в будущем она имела шанс подняться
Конечно, теперь к своему спутнику у неё были другие требования. А я механик по холодильным установкам!
В компанию подруг Зины я не ходил, так сложилось. Их мужья начальники, секретари комсомола имели перспективу роста. На их фоне я был обычным, чуждым их интересам и жизни человеком.
Зина разговоров обо мне избегала. Конечно, моя вторая тайная жизнь поднимала меня над всеми. Но она была и оставалась тайной. Всё это я осознавал и понимал. Поэтому на Зину не злился. Она не была ни в чём виноватой.
Разве, что в своей глупости и жизненной неопытности. Хорошо хоть детей не завели. А то страдал бы ещё и ребёнок. Но если говорить честно, то я не страдал. По моим наблюдениям не страдала и Зина. Подтверждение этим выводам получил очень скоро.
Уже светало, когда я закончил свои размышления. Приведя себя в нормальное состояние двумя чашками кофе. Я умылся, побрился и направился в военкомат.
Бодро зайдя в кабинет военкома, доложил:
— Ефрейтор…… после прохождения действительной воинской службы прибыл.
И протянул ему коричневый пакет с личным делом. Военком вскрыл пакет, достал моё личное дело. Прочёл мою характеристику из части.
— Орёл! Достойный награды! Молодец, ефрейтор!
Военком подолгу службы знал, откуда я. Как военный и имеющий грешки, он не любил передовой отряд партии, но и боялся его. Естественно боялся и его бойцов.
На этом мы и простились. Отметив воинский билет, я направился домой.
Моя жена, увы, теперь только по документам проснулась. Она лежала на кровати с мокрым полотенцем на голове. Устремив глаза на потолок, решала философский вопрос. Гильотина или топор. Для её больной головы. Но, что сдерживало её так это сознание, что нужно вставать и идти искать орудие казни. И палача. А на это сил не было. Поэтому она тихо лежала и постанывала. Думала, я не выдержу и пристрелю её. Но у меня не было из чего совершить этот акт милосердия. И я стал доктором Айболитом.
Повязав голову белым полотенцем, налил в рюмку грамм сорок водки, а в фужер огуречного рассола из банки. Подошёл к страждущей смерти и протянул рюмку.
— Я умру сразу? Это будет не больно?
Спросила она, нежным голоском ангела, смотря на меня с надеждой.
— Не дождёшься! Твоя смерть не будет на моей совести!
Голосом Синей Бороды проревел я.
— Идиот, ненормальный! Чего орёшь!
Взвилась умирающая богиня. Схватив рюмку, она опрокинула её содержимое в рот. Скривилась. Передёрнулась и опорожнила бокал с рассолом. Лекарство подействовало.
Через десять минут ожившая красавица носилась по квартире собирая вещи. Этот процесс прерывался походами к телефону.