Чужой

Юргелевич Ирена

— У тебя что-нибудь болит?

Он еще глубже запихнул завязанную ногу под ветки, удо­стоверился, что ее не видно, и сказал:

— Нога у меня болит. На стекло напоролся.

— Давно?

— Три дня назад. А вчера ее разнесло, как колоду, и ка­кая-то там пакость сделалась.

«Надо скорей вернуться домой, пойти к врачу, лечь в по­стель»,— хотела сказать ему Уля. Но она чувствовала, что над такими советами он опять только посмеется.

— А, пройдет, не стоит обращать внимания, — сказал па­рень, приподнимаясь на локте и выглядывая наружу. Тут он увидел Дуная. — Это твой пес?

— Да. То есть не то чтобы мой — так, ничей. Пришел

сюда за мной. . . наверно, потому, что я иногда кормлю его. Но из рук не берет.

— Видно, много били.

— Ты думаешь?

— Потому и боится. Его не скоро приручишь, он уже не молоденький.

— Откуда ты знаешь?

— Это видно... Но и взрослую собаку можно приручить, только гораздо медленнее.

— Ты разбираешься в собаках?

— Так, немного.

— Дунай! — кликнула Уля.

Пес поднял морду, встал, приблизился на шаг и несмело вильнул хвостом. Уля протянула к нему руку.

— Дунай! — ласково позвала она. — Иди сюда, Дунай!

Пес не подходил, только вилял хвостом, как бы показы­вая, что он хоть и не вполне доверяет девочке, но оценил ее добрые намерения.

— Видишь? — сказала Уля, не оборачиваясь. — Не по­дойдет.

Парень молчал. Она оглянулась. Он смотрел не на Ду­ная, а на нее. Смутившись, она присела в траве, не зная, куда девать руки и ноги.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Уршула.. . Но все зовут меня Улей.

— Уршула... — повторил он, как бы сравнивая, какое имя красивее. — Никогда не встречал девчонок с таким именем.

«А тебя как?»— хотела спросить Уля, но он снова загово­рил:

— Знаешь. . . Я вспомнил, что мне сейчас снилось. Как будто я падаю. С высокой горы. На горе много камней, и я падаю прямо в пропасть. Было очень страшно. А потом вдруг — никакой пропасти нет, а есть, поляна. А на по­ляне ты.

Уля слушала, опустив глаза. Она захотела беззаботно рас­смеяться или просто что-нибудь сказать, лишь бы он не подумал, что она придает его словам какое-то значение. Но ничего не получалось. Сдавленный голос сразу выдал бы ее глупое волнение. И дрожащие губы никак не складыва­лись в улыбку. Пытаясь скрыть смущение, Уля подняла с земли веточку и стала ломать ее на мелкие кусочки.

Вдруг она заметила, что оба они уже довольно давно молчат. Это ее встревожило. Встав на колени, она посмо­трела на парня. Он лежал скорчившись, прижав локти к бокам и стиснув кулаки, стараясь побороть сотрясавшую тело дрожь.

— Холодно, — сказал он, почувствовав, что девочка на него смотрит.

Тут уж Уля испугалась по-настоящему и в первый раз с той минуты, как парень очнулся, от души пожелала, чтобы Вишенка, Мариан и Юлек пришли поскорей. Парню явно становилось хуже, и Уля из своего маленького опыта ухода за больными знала, что ему сейчас надо выпить чего-нибудь горячего. Но до деревни полтора километра, а ребята всё не идут. Что делать? Может, развести костер?.. Да, нужно развести костер и вскипятить воды.

— Я сейчас вернусь! Сейчас!

И она побежала к пляжу. Там, в тесном кольце кустов, росла старая верба с большим дуплом. В этом дупле ребята устроили склад. Уля вычистила песком банку из-под кара­мели, в которой хранились спички, и осторожно, стараясь не поднимать ил со дна, погрузила ее в воду. Вода речная, но, если вскипятить, она больному не повредит. Для вкуса Уля решила добавить несколько листочков мяты, вспомнив, что так делали в пионерском лагере.

Она вернулась

на поляну, поставила банку с водой на землю. Парень лежал молча. Уля принялась собирать хворост, выискивая местечки, где густая листва деревьев при­крывала опавшие ветки от дождя. На беду, почти все топ­ливо отсырело. Самой сухой была большая ветка можже­вельника, покрытая рыжими иглами. Потом Уля положила рядом два кирпича и на них поставила банку с водой. Эти тяжелые кирпичи самоотверженно притащили из деревни Мариан и Юлек еще в те времена, когда ребята собирались строить «полевую кухню». Однако потом наступили жаркие дни, кухня не понадобилась, и сбор строительного материала был прекращен. Толстые ветки Уля поломала о колено, тон­кие — просто руками и со знанием дела сложила костер, по­местив сухой можжевельник в самом низу. Зажгла спичку. Огонек с тихим треском лизнул несколько иголок — и погас.

Уля начала волноваться, словно от того, удастся ли ей вскипятить воду, зависело не только здоровье больного, но и что-то еще гораздо более важное. Не замечая боли в иско­лотых иглами пальцах, она уложила хворост поровней и зажгла вторую спичку. Костер загорелся снизу, как пола­гается. Банка сразу закоптилась, почернела, неприятно запахло нагретой жестью. Ну, с этим уж ничего не поде­лаешь.

Ждать пришлось, как казалось Уле, ужасно долго. Нако­нец вода забурлила и с шипением брызнула на горячие кир­пичи. Уля бросила в кипяток листочки мяты и сняла банку с огня. Когда банка чуть остыла, она, обжигая пальцы, стер­ла с нее сажу листьями орешника.

— Сейчас дам тебе попить горячего. Хочешь? Он кивнул.

— Только это не чай, — объяснила Уля, боясь, что ему не понравится. — Чаю у меня нет. Это мята.

— Все равно, было бы горячее, — сказал он и, пытаясь улыбнуться, добавил: — Трясусь весь как дурак.

Мелкими глотками, обжигая губы, он выпил все до дна. Уля радовалась, глядя, как он пьет.

— Ты костер нарочно для этого развела?..

— Да.

Он не поблагодарил, но Уле это и не нужно было. Ей был приятен сам вопрос.

— Пусть горит, — сказала она, помолчав. — Правда?

— Огонь — это хороши.

— Надо еще веток принести.

Когда она вернулась с охапкой хвороста, парень спал. Она подбросила сучьев в огонь и уселась на прежнем месте. Дунай, который всякий раз издали сопровождал ее, снова улегся и задремал.

«Что они так долго не идут? — подумала Уля. — Видно, что-то их задержало». . .

Вдруг пес забеспокоился, поднял голову, встал и пугливо отбежал на край поляны, к зарослям терновника. Лишь спустя несколько минут Уля услышала шаги. Она вскочила и дошла навстречу ребятам.

Все трое тяжело дышали.

— Ну как? — спросила Вишенка.

— Он болен, — ответила Уля. — Очень болен.

Ребята остолбенели. Глаза Юлека еще горели воинствен­ным задором, взгляд Мариана выражал спокойную реши­мость. Они бежали сюда, чтоб разделаться с наглым при­шельцем, а он, оказывается, болен!

— Откуда ты знаешь? — требовательно спросила Вишен­ка, еще не веря,

— Посмотри на него.

— Он спит?

— Спит.

— Чего же он сюда пришел, больной? Сидел бы дома. Мальчики осторожно двинулись к «палатке». Юлек на коленках неслышно пролез внутрь, Мариан остановился у входа.