Чужой

Юргелевич Ирена

— Почему глупо? Так велел Зенек, значит все! — кричал Юлек, покраснев от негодования. Для него воля Зенека была законом, раз Зенек велел, значит, никаких разговоров.

— Если бы мы не обещали, все было бы иначе, — стоял на своем Мариан. — Нам бы помогли... нам и ему.

— Да, — прошептала Уля. Не стоило спорить из-за того, что могло бы быть, важнее подумать о том, что будет. — Но теперь мы не имеем права говорить без его разрешения.

— Я сам знаю, что лучше бы его спросить, — с раздраже­нием бросил Мариан, — но, прежде чем он успеет согласить­ся, его

могут забрать. Из двух зол надо выбирать меньшее.

— А ты считаешь, что взрослые нам помогут? — презри­тельно спросил Юлек, все еще надеясь, что они сами как-нибудь выручат товарища из опасности. — Жди!

— А почему бы и нет? — Среди людей, которых знал Ма­риан, многим вполне можно было довериться, а история с Зенеком давно перестала быть для него увлекательным приклю­чением, которому таинственность придает очарование. — Если попросить...

Юлека осенила новая мысль:

— Слушай! — предложил он. — Давай расскажем этому милиционеру, что Зенек спас мальчика!

— Если Виктор сказал ему, что Зенек ворует, а мы ему помогаем, то милиционер и разговаривать с нами не станет. И вообще, одно к другому отношения не имеет.

Юлек обескураженно умолк.

Уля сидела с опущенными глазами и молчала. Она тоже видела, что на этот раз они сами не справятся. Но, во-первых, они обещали молчать, а во-вторых, к кому же обратиться за помощью? Ах, если б жива была мама! .. Мама бы все по­няла, и судьбу Зенека можно было бы не колеблясь отдать в ее руки. Она без слов почувствовала бы, как дорог Уле этот человек, она разглядела бы, какой он есть на самом деле!.. Мама! Мама!.. Уля представила себе, как Зенека, словно преступника, ведет по деревне милиционер, как закры­ваются за ним двери тюрьмы и он остается один, или, еще хуже, в обществе настоящих воров. ..

— Я считаю, что лучше всего попросить пани Убыш, — го­ворит Мариан и выжидательно смотрит на Улю.

Юлек тоже ждет, что она скажет: окончательное решение зависит от нее.

— Хорошо... — с трудом шепчет Уля. — Я попрошу Ви­шенку, чтоб она с ней поговорила.

Теперь остается обсудить детали. Значит, все будет так: пани Убыш пойдет в правление, повидается с милиционером и все ему объяснит. А если она не застанет его в правлении, делать нечего, придется ей пойти на остров и ждать его там. А мальчики и Уля побегут туда пораньше, чтобы быть на­готове.

— Стойте-ка, — сердито восклицает Юлек, которому весь этот план не очень-то по вкусу. — Вот мы тут все решили без Зенека. А кто ему об этом скажет?

— Я, — ответила Уля.

* * *

После того признания, которое Уля сделала Вишенке в саду пана Юзяка, девочки сильно охладели друг к другу. Настоящей дружбы между ними теперь не было. И поэтому, приступая к разговору с Вишенкой, Уля ужасно волновалась. Помимо всего прочего, она боялась, что Вишенке не понра­вится их намерение нарушить данный Зенеку обет молчания. Поэтому она старалась как можно ярче описать все грозя­щие ему опасности, чтобы ясно было, что обратиться за помощью к взрослым совершенно необходимо.

Вишенка слушала ее довольно спокойно,

а когда Уля, го­товясь произнести последние, самые важные слова, на минут­ку запнулась, она быстро спросила:

— Значит, ты расскажешь про него своему отцу? Уля вспыхнула.

— Нет, — тихо ответила она. — Нет. Мы... Мариан и я, мы считаем, что лучше попросить твою маму...

— Мою маму? — испугалась Вишенка. — Нет, это нельзя. Уля посмотрела на нее умоляюще: •— Вишенка!..

— Да нет же, говорю тебе, нельзя...

— Почему? Мариан считает, что твоя мама это сделает лучше всех. Она всех знает, и она добрая! Попроси ее!

— Не буду я ее просить... — отказывается Вишенка. Не­ужели Уля не понимает, что значит для нее рассказать ма­тери о Зенеке? Это значит признаться, что Вишенка обманы­вала маму! И это именно теперь, когда мама, видя, что Вишенка много бывает дома, успокоилась и снова стала ласковой и общительной?.. И вообще, раз Уля нравится Зенеку больше всех, пусть она ему и помогает!

— Твой отец сделает все гораздо лучше, чем моя мама.

— Нет, нет!

— А почему? Он здесь живет, все его знают. Он ведь не откажет, если ты его попросишь?

— Откажет...

Вишенка, до сих пор отчужденно смотревшая в сторону, резко обернулась к подруге. Ее поразил голос Ули.

— Как это? Почему?

Уля сгорбилась, волосы упали ей на лицо. Что ответить? Сказать, что отец ее не любит? Что ничего хорошего из этой просьбы не получится? Все равно Вишенка не поймет, она слишком счастливая. Придется объяснять, растравлять ста­рую рану... Когда-то, еще в те дни, когда они по-настоящему дружили, она очень хотела рассказать подруге все. Однажды это чуть не случилось. Но сейчас она не может разговаривать с Вишенкой о своих родителях! Тогда что же делать? Что будет с Зенеком? От сознания собственного бессилия слезы выступают на глазах у Ули, она пытается их смахнуть, но не выдерживает и разражается горькими рыданиями.

— Уля! — восклицает удивленная и испуганная Вишен­ка. — Уля!

— Не могу я просить отца! — отчаянно рыдает Уля. — Не могу!

— Не плачь! Ну не плачь! — Вишенка обнимает подругу, притягивает ее к себе.

В рыданиях Ули она почувствовала столько боли, что за­была про свои обиды. Но в чем же причина этого горя? .. Ви­шенка вдруг с раскаянием понимает, что очень мало знает об Уликой жизни, хоть и дружит с ней столько лет. Уля скрытная, но все же Вишенка могла бы узнать о ней поболь­ше, если б только не была так занята собой. Узнать и помочь...

— Не плачь, — просит она, гладя растрепанные волосы и дрожащие плечи подруги. — Не плачь!

— Ах, Вишенка!

— Не плачь!.. Я поговорю с моей мамой о Зенеке.

* * *

— Мама...

Пани Убыш, не отрываясь от работы, улыбается дочери — она купила в кооперативной лавке кусок яркого ситца и шьет Вишенке новый пляжный костюм. Ах, она перестанет улы­баться, когда услышит Вишенкин рассказ. Только сейчас де­вочка по-настоящему понимает, какое огорчение причинит она своей матери. Но решение принято.