Чужой счет
Шрифт:
«Посиди еще, не уходи…» — шептала она сыну.
Андрей жал до отказа педаль акселератора своего грузовичка — каждая минута на передовой была на счету. Доехав же наконец, не сразу понял слов старшины, который как-то виновато-исподлобья сказал, что загружаться не надо — ребята сами как-нибудь управятся…
Андрей долго не мог прийти в себя, когда наконец дошло до него, что пока он мчался по ухабистым проселкам к позициям, там, дома, не стало его матери…
1995 год
Сестричка
Шум
«Ну вот опять, все мысли об одном и том же», — Мартиросян понял, что теперь ему уже не до чтения, отложил книгу на тумбочку.
Вот уже третья неделя, как боец попал сюда с ранением, а эта сестричка никак не выходит у него из головы. Вздернутый и оттого чуть смешной носик, губы с припухлинкой, а глаза — точно две небесные слезинки. Не раз Артур мысленно разговаривал с этими глазами. А в дейсвительности почему-то все никак не получалось — он робел при ее появлении. Ну а она, по крайней мере, так казалось Артуру, держалась с ним, подчеркнуто сухо и официально — не так, как с другими ребятами палаты. А когда парень пытался поймать ее взгляд, она тут же отводила глаза.
Обидно: надо же было этому злосчастному осколку угодить прямо в чашку — ни встать, ни сесть… Ничего, главное — не падать духом! Надо что-то предпринять…
За мыслями Мартиросян не заметил появления дежурной медсестры. Это была Наташа.
Веселая и озорная, как молодое деревце по весне, сестричка мигом развеяла мрачную унылость, которая так характерна для всякого лечебного учреждения.
— Так, ребятки, будем температуру мерить. Давайте, разбирайте термометры, — будто свежим ветерком прозвенел ее голос.
Когда Наташа протянула градусник Артуру, он задержал ладонь ее в своей руке. Их взгляды встретились.
— Наташа, — обратился Артур, — понимаете, у меня нога в гипсе, а мне очень нужны цветы. Там, — Мартиросян показал в сторону окна, — за дорогой — цветочный магазин, вы знаете. Купите мне, пожалуйста, букет… Мне его надо подарить одной девушке. — Артур полез в тумбочку за деньгами.
Ладонь Наташи выскользнула из горящей солдатской руки. На небесные слезинки набежали тучи.
— Букет, цветы?! — переспросила она чуть дрогнувшим голосом, поджав кончики губ, как это делает обиженный ребенок.
— А впрочем, мне не трудно. Чего уж там, — девушка опустила глаза и уже привычным для Мартиросяна тоном сухо добавила:
— Схожу после завтрака, не останется ваша девушка без цветов.
Но ни после завтрака, ни после обеда Наташа в палату не зашла. И только после «тихого часа» она появилась с букетом алых гвоздик.
— Вот, — протянула она цветы Мартиросяну. — В магазинчике ничего подходящего не было. Пришлось во время перерыва сбегать на рынок. Может, только поздно уже и ваша девушка ушла, не дождавшись. Но я, правда же, хотела как лучше.
— Наташенька, да никуда она не ушла, не беспокойтесь. Ведь эти цветы для… вас.
— Для меня? — лицо Наташи стало пунцовым.
Часто — часто заморгав
— Ой, что это я стою, цветы же надо в воду поставить, — нашлась она и, бросив теплый взгляд на Артура, поспешила к двери.
А перед глазами бойца еще долго стоял свет небесных слезинок. Уже без всякого следа от серых туч.
1995 год
Затравленная птица
При воспоминании об этом эпизоде у Арена слезы наворачиваются на глаза…
Дело было на позициях. Стояла необычная для прифронтовой зоны тишина. На засыпающие холмистые окрестности опускались сумерки. Выставив дозор, ребята легли отдохнуть.
Сквозь неглубокий сон Арен услышал странное дребезжание, доносившееся откуда-то сверху. Он открыл глаза и вскинул голову. Со скудной кроны дикой яблони что-то капнуло на лицо. Вцепившись когтями в ветку, истекающая кровью птица пыталась удержаться на дереве, отчаянно хлопая крыльями. Бронзовый колокольчик звенел на ее лапе.
Андрей потянулся к птице. Непокорный беркутенок насквозь пронзил острым когтем его ладонь. Боец молча снес «обиду», перевязав себе и птице раны. Беркут покорился новому хозяину.
Загадочное появление птицы Арен объяснял так: по-всей видимости, прежние хозяева выдрессированной, но своенравной и гордой боевой птицы чем-то не угодили ей, и в отместку она переметнулась в противоположный стан. Раненная догнавшей ее пулей птица-перебежчик все-таки долетела, предупредив своим появлением о близости противника. Через полчаса вражеская техника и многочисленная пехота попытались ворваться в село. Благодаря неожиданному гостю ребята избежали лишних жертв.
С тех пор человек и беркут стали неразлучными друзьями, вместе пробирались по суровым тропам войны, деля скромный солдатский пай и беспокойный отдых, пока однажды Арен не забрал его с собой домой в город, в краткосрочный отпуск.
Воспользовавшись недолгой отлучкой хозяина, птица, видимо, пожелавшая разведать незнакомую ей местность, выбралась через форточку во двор и была затравлена местной пацанвой собаками. Отчаянно сопротивлялся беркутенок, но силы были неравны… Опьяненных от первой крови собак все больше охватывала жажда разорвать птицу…
Арен едва сдерживал себя, чтобы не разрыдаться, собирая по всему двору окровавленные перья. Он захоронил их вместе с растерзанным тельцем…
Впоследствии Арен, человек склонный к рефлексии, часто вспоминал птицу-друга: его воображение живо рисовало неравную, жестокую схватку, без правил и намека на честь и благородство, с остервенелым противником. От этого щемило под ложечкой, заглушая боль от трех ран, полученных на войне.
Бывали моменты, когда он чувствовал самого себя затравленным жизнью и обстоятельствами, и чувство безысходности без видимой, конкретной причины охватывало его. Война и неопределенность будущего истерзали его нервы, исподволь опустошили изнутри. В душе образовался некий всезасасывающий свищ — в нем бесследно исчезали нормальные человеческие чувства, побуждения, надежды…