Чужой мир

Подгорный Сергей

Вдруг неправдоподобно ярко и ясно Булочкин увидел одну из картин своего детства. Словно со стороны он увидел берег Амура, весь в чистой, гладкой гальке, за которым начиналась тайга, себя и брата на этом берегу. Ему было тогда восемь лет, а брату всего шесть. Они ловили рыбу: брат на удочку, а он на закидушки. Рыбалка была одним из главных летних развлечений. На кукане уже трепыхались несколько скрипучих касаток и серебристых темноспинных

чебаков. День стоял безветренный и солнечный, дно было далеко видно сквозь прозрачную воду...

Булочкин так ясно увидел лицо брата, услышал запахи реки и тайги, ощутил под босыми ступнями прогретую солнцем гальку, что вздрогнул и открыл глаза. Неужели это было с ним? Неужели это вообще когда-то было: спокойная поверхность могучей реки, гранитный утес вдали, выступающий в воду, обтекающую его звонкими тугими струями, связки маленьких розовых бубликов и лимонад, что мать покупала им в буфетах пароходов, пристававших к дебаркадеру? Заросли малины на леспромхозовской вырубке и крохотные дикие яблоки на длинных, как у вишен, черешках, за которыми они лазили на деревья после первых заморозков?.. Неужели было? Неужели такое _может быть_ в действительности, оно не выдумано им в припадке тоски?..

Булочкин рассеянно смотрел вниз, наклонившись за перила, в бездну под собой, где непрерывно достраивались и перестраивались разнообразные сооружения, необходимые для существования, для дальнейшего прогресса исполинской цивилизации созвездия Орион. И вдруг он вздрогнул и быстро отступил от перил.

– Что с вами, Олег Юрьевич?
– тревожно подался к нему Макс, глядя на бледное лицо человека холодным, ничего не упускающим взглядом.

– Так... ерунда...
– слабо и машинально усмехнулся Булочкин. Он помедлил, а потом осторожно вытер со лба выступившую испарину. "...Но сколько у него темпов жизни?.." - подумал Булочкин о Максе. Он посмотрел на Макса и отвел взгляд: "Вряд ли он чисто биологический робот... Скорее комбинация различных по своей природе систем..."

– Я просто забылся, и мне кое-что вспомнилось. Из моего далекого прошлого. Это воспоминание было неожиданным и испугало меня, - сказал он Максу извиняющимся тоном.

– Неужели воспоминания могут оказывать такое сильное действие? заинтересовался робот.

– Да, - пристально и оценивающе взглянув на него, ответил Булочкин. Но ведь и у тебя есть память и есть воспоминания?

– Очевидно, это не совсем одно и то же. Моя память абсолютна, я "вспоминаю"

только то, что мне надо вспомнить, и воспоминание не может застать меня врасплох.

– Сколько у тебя темпов жизни?
– спросил вдруг Булочкин; еще секунду назад он не знал, что _сейчас_ решится на этот вопрос. Он сцепил за спиной ладони и напряженно смотрел на серо-голубое покрытие у своих ног, боясь встретиться с ничего не упускающим, проницательным взглядом робота.

– У меня только один временной темп. Он в точности соответствует вашему. Другой временной темп предполагал бы и иную энергетику, а значит, и принципиально иное строение моих систем. В одном роботе нельзя совместить два слишком разных временных темпа, - охотно _объяснил_ Макс.

От него не укрылось, что человек после его слов вздохнул и сразу стал менее напряженным, но он не мог понять, только отметил, происшедшую с ним перемену. Он отметил, что человек опять медленно и словно нерешительно подошел к перилам, свесил за них голову и стал смотреть вниз, весь поглощенный, казалось, только этим. Его ладони, сжимающие поручень, побелели, а лицо начало медленно, будто бы неосознанно, но и неотвратимо клониться вниз, словно человек противился изо всех сил, но его неумолимо притягивала, тянула в себя открывающаяся под ним, шевелящаяся бездна. И теперь Макс понял все. Макс понял, почему человек только что спрашивал о его временном темпе: ему надо было быть уверенным, что робот не успеет предотвратить то, на что он, наконец, решился. Последние дни человек выглядел так, словно напряженно искал выход из какой-то безнадежной ситуации, которая его угнетала и изматывала. В тот момент, когда он несколько минут тому назад испуганно отпрянул от перил, он посчитал, что нашел этот выход. Макс понял: теперь модификация уже неизбежна. Человеку было трудно принять _такое_ решение, но если он его все-таки принял - то теперь будет стремиться осуществить, и чем больше будет преград - тем упорнее и изощреннее будет стремиться.

Макс выпрямил ладонь и поднял правую руку на уровень плеча. Из указательного пальца вырвалась тонкая, как игла, и такая же острая струйка специального препарата. Булочкин на секунду замер, потом сразу обмяк и медленно сполз на серо-голубое покрытие смотровой площадки.

Макс подошел, легко и бережно поднял человека и осторожно понес его ко входу в транспортное устройство...