Чужой Бог

Роуд Макс

– А у нас вот люди, - ответил Опре, кивая на люк, возле которого матрос-португалец Жорже и еще двое пиратов пытались сделать отверстие.
– Часть команды спряталась внизу, а потом, когда галеон накренился, доски палубы сместились и люк заклинило. Ну что там, Жиль?

– Он пришел в себя, капитан! Лопочет что-то по-испански.

– Пойдем, посмотрим, - Опре жестом позвал за собой Соле.

– А кто там?
– спросил тот.

– Кто?
– Опре усмехнулся.
– Прометей.

– Почему Прометей?

– Потому

что тоже оказался привязан, а если он нам не понравится, то для полного сходства вырежем ему печень.

Оставив матросов разбираться с люком, они направились к грот-мачте, где Жиль, подставив колено под голову испанца, пытался вновь дать тому рому.

– Кто вы и что с вами случилось?
– спросил Опре, отправив своего матроса к группе, которая приступала к осмотру кормового трюма.

– Меня зовут Мигель Муньос. Я второй помощник капитана этого судна, звание — лейтенант испанского королевского военно-морского флота. А кто вы?

Опре переглянулся с Соле:

– А как вы думаете? Флаг на моём корабле видите?

– Извините, мне трудно повернуться.

– Он чёрный.

– А!
– испанец вздохнул.
– Ну что же, значит, такова судьба.

– Что случилось с кораблем?
– повторил свой вопрос Опре.

– Ночью мы попали в бурю. «Идальго» шел вслед за флагманом эскадры, мы направлялись в Испанию, но ураган раскидал все шесть кораблей как щепки. Капитана и первого помощника смыло за борт с квартедека огромной волной, бизань сломалась, вырвало руль. Мы срубили оставшиеся мачты и только это помогло не опрокинуться. Матросов смывало с палубы одного за другим, оставшиеся спрятались в трюме. Я пожелал остаться на палубе и попросил меня привязать к мачте, а потом меня ударил кусок одной из рей, кусок каната, с помощью которого я мог самостоятельно отвязаться, выпал из рук и вскоре я потерял сознание.... Вот и всё.

– Каков ваш груз?
– спросил Соле.

– Я скажу, но...

– Говорите, - сказал Опре.
– У вас, видимо, есть просьба или условие?

Испанец грустно улыбнулся:

– К сожалению, в моем положении не до условий. Но раз мы живы, то не могли бы вы дать мне и оставшимся в живых матросам, пару шлюпок. Я вижу большой крен, а значит «Идальго» скоро пойдёт ко дну.

– Сколько человек внизу?

– Примерно двадцать.

– Ладно, к этому разговору мы вернёмся. Так что в трюме?

– В носовом съестные припасы, в большом запасной такелаж, ядра, порох, а вот в кормовом вам будет чем поживиться. Там шестьсот килограмм первосортного кофе, сундук с алмазами и рубинами, а также индейская статуя из чистого золота. Неплохая плата за две шлюпки, да?

– Неплохая, - согласился Опре, бросив выразительный взгляд на своего помощника.
– Ну хорошо, сеньор Муньос. Сейчас я пойду проконтролирую как идёт обыск трюма, а потом вернусь к вам.

– Но вы обещаете сохранить нам жизнь?

– Никто вас и пальцем не тронет.

Гастон, отряди двоих ребят — пусть посмотрят пока за этим господином, а потом присоединяйся ко мне.

Лейтенант сказал правду. Кормовой трюм «Идальго» действительно оказался заполнен сокровищами. Кофе, сорок восемь крупных драгоценных камней и золотая статуя весом не менее семидесяти килограммов — такой куш давался пиратам, да ещё и без боя, всего лишь один раз в жизни. Вытащив все это богатство на палубу, команда «Марьяжа» бурно ликовала, предвкушая праздник, который каждый из её членов сможет теперь устроить себе на Тортуге. Лучшее вино, лучшая еда, самые дорогие женщины — всё это теперь будет к их услугам.

– Какая интересная статуя, - сказал Опре, обходя вокруг золотой фигуры.
– Мне кажется, что это какой-то индейский бог.

– Страшный какой!
– Джонни Смит потрогал блестящие глаза статуи.
– Копья в руках, дротики, голова словно череп. Бог войны, наверное.

Опре кивнул:

– Да, пожалуй. Но победу он индейцам не принёс. Испанцы, которых меньше в сотни раз, делают с этими племенами что хотят.

– Наверное, они ему плохо или мало молились, - Смит усмехнулся.
– Но в любом случае, раз он сделан из золота, то это очень уважаемый идол.

– Да-а, - протянул в ответ Опре.
– Ну что, мои храбрецы, - он повысил голос, обводя взглядом команду.
– Вы все стали настоящими богатеями. Перенесем всё это на «Марьяж», а потом поделим согласно условиям контракта.

– А что делать со статуей?
– спросил один из матросов.

– Ничего, - Опре пожал плечами.
– Взвесим и распилим на части. Каждый получит кусок золота.

– А со своей долей что будете делать, капитан? Это ведь тридцать процентов! Не бросите нас теперь?

Опре улыбнулся. Матросы были просты и неучёны, но говорить с ним надо было честно — фальшь они чувствовали мгновенно.

– Куплю фрегат, ребята. Будет у нас два корабля, а значит и цели будем ставить великие. Однажды вы вернётесь домой богатыми людьми. Ну, если пожелаете или не сдохнете, конечно!

– Слава капитану!
– этот крик нескольких матросов тут же подхватила вся команда, и еще некоторое время они не могли уняться, с хохотом повторяя слова Опре, который чувствовал себя на вершине удачи.

Через полчаса, когда всё захваченное было перевезено на «Марьяж», Опре подозвал к себе Жорже.

– Что узнал?
– спросил он.
– Тот испанец сказал мне, что внизу двадцать человек

– Двадцать четыре, капитан, - ответил тот, подтверждая свои слова решительным кивком.
– Шестнадцать матросов и восемь солдат. Вода в трюме есть, но пока немного. Я сказал им, что мы свои и они могут не волноваться, но надо подождать, пока мы найдем инструменты, чтобы открыть люк, который прижало мачтой. Дескать, мы простые торговцы, а на нашей галере только сахарный тростник.