Чужой 3
Шрифт:
– Нет, – пробормотал Эндрюс. – Я уведомил «Вей-Ю».
– Они ответили? – Клеменс сжал запястье Рипли, по-видимому, чтобы проверить пульс.
– Если это можно так назвать. Они подтвердили получение моего сообщения. И все. Думаю, они не слишком настроены поболтать.
– Можно понять, если потерянный корабль их сильно интересует. Скорее всего, носятся, как сумасшедшие, пытаясь решить, что означает ваш рапорт.
Мысленная картина сбитых с толку набобов Компании доставила медику удовольствие.
– Дай мне знать, если ее состояние изменится.
– В случае, если она вдруг ко всеобщей радости скончается?
Эндрюс сердито
– Я уже достаточно расстроен из-за всего этого, Клеменс. Будь умницей, не делай еще хуже. И не заставляй меня думать об этом и о тебе одновременно. Нет нужды сгущать краски. Возможно, тебя и удивит, но я надеюсь, что бедняжка выживет. Хотя, если она вернется в сознание, то может и пожалеть об этом. Идем, – сказал он своему подручному.
И они вдвоем ушли.
Женщина тихо застонала, ее голова нервно металась из стороны в сторону. Индивидуальная реакция или побочные эффекты лекарств, которыми Клеменс поспешно ее напичкал с надеждой на лучшее? Он сидел и смотрел на нее, бесконечно благодарный за возможность передохнуть рядом с ней, за шанс просто быть к ней близко, рассматривать ее, обонять ее. Он почти забыл, каково это – находиться в присутствии женщины. Воспоминания вернулись быстро – их подстегнуло ее появление. Несмотря на синяки и царапины она была довольно красива, думалось ему. Куда красивее, чем у него было право ожидать.
Женщина снова застонала, и медик решил, что причиной тому не лекарства и не боль от повреждений. Она видела сон. Это безвредно. В конце концов, сны ей не повредят.
Тускло освещенный зал собраний насчитывал четыре этажа. Люди свешивались с ограждений второго, тихо переговариваясь между собой. Некоторые курили растительные и химические смеси. Верхние уровни пустовали. Как и большая часть шахт Фиорины, этот зал был рассчитан на куда большее количество народа, чем пара десятков, собравшихся здесь сейчас.
Они пришли по требованию управляющего. Все двадцать пять человек. Суровые, тощие, лысые, молодые и не очень, и те, чья молодость уже превратилась в потускневшие, хотя и теплые воспоминания. Эндрюс сидел напротив них, его заместитель Эрон стоял рядом. Клеменс стоял в некотором отдалении как от заключенных, так и от тюремщиков, как подобало его необычному статусу.
Два тюремщика, двадцать пять заключенных. Они могли бы напасть на управляющего и его помощника в любое время, относительно легко одержать над ними верх. Но зачем?
Бунт только даст им контроль над комплексом, который они и без того обслуживают. Бежать было некуда, на Фиорине не существовало более приятных мест, доступ куда им запрещался. Когда прибудет следующий корабль с припасами и узнает о сложившейся ситуации, то просто откажется сбросить груз и отошлет рапорт. Следом прилетят тяжеловооруженные солдаты и разделаются с революционерами, а всем, кто принимал участие, но выжил, увеличат сроки наказания.
Скромное удовольствие, извлеченное из непокорности властям, не стоило и одного лишнего месяца на Фиорине, а целого года, а то и двух – и подавно. Это понимали даже самые ожесточенные заключенные. Так что здесь не было бунтов, и никто не бросал вызов власти Эндрюса. Выживание и – что более важно – отбытие с Фиорины зависели от надлежащего исполнения обязанностей. Заключенные могли быть недовольны, но настроены были мирно.
Эрон оглядел бормочущую толпу, нетерпеливо возвысил голос:
– Ладно, ладно. Давайте
Диллон шагнул вперед. У заключенных он был лидером, и не только из-за своих габаритов и силы. Проволочные очки без оправы, что он носил, были скорее данью традициям, чем необходимостью. Он предпочитал их контактным линзам, а Компания, разумеется, вряд ли стала бы тратить время и деньги на то, чтобы обеспечить заключенному трансплантацию сетчатки. И Диллона это устраивало. Очки были антиквариатом – семейным талисманом, что каким-то образом уцелел и передавался из поколения в поколение. Его нуждам они отлично отвечали.
Единственный дредлок свисал с лысой головы мужчины и медленно покачивался на ходу. Требовалось много времени и усилий, чтобы охранять эту «прическу» от настырных насекомых Фиорины, но Диллон мирился с дискомфортом в пользу этого скромного выражения индивидуальности.
Он громко прочистил горло.
– Пошли нам сил, о Боже, чтобы мы выдержали. Мы понимаем, что мы – жалкие грешники в руках разгневанного Господа. Да не разорвется круг… пока не наступит день. Аминь.
Это была коротенькая молитва, и ее было достаточно. В конце заключенные подняли правые кулаки вверх, затем в тишине их опустили. Жест означал принятие и смирение, а не вызов. На Фиорине непокорность была чревата только остракизмом и вероятностью скорой могилы. Ведь если ты слишком далеко заходил за черту, Эндрюс сравнительно безнаказанно мог изгнать – и изгнал бы – тебя из комплекса. Не было никого, чтобы возразить против подобного, проверить действия управляющего и оценить их корректность. Не было независимой комиссии по расследованию смерти заключенного. Эндрюс предлагал, Эндрюс и налагал. Это было бы нестерпимо, если бы не факт, что управляющий, будучи суровым человеком, заодно был и справедлив. Заключенные считали, что в этом им повезло, ведь с большой вероятностью могло оказаться иначе.
Эндрюс оглядел своих подопечных. Каждого он знал близко – куда лучше, чем ему бы хотелось, если бы у него был выбор. Он знал их индивидуальные сильные и слабые стороны, их грешки, детали их судебных процессов и к чему они питают неприязнь. Некоторые были откровенной мразью, другие – всего лишь фатально антисоциальными, а еще имелся широкий набор вариаций между этими двумя крайностями.
Управляющий с важностью прочистил горло.
– Благодарю вас, джентльмены. Много разговоров велось о том, что произошло этим утром – разговоров, по большей части, легкомысленных. Так что можете считать, что сейчас у нас собрание по обузданию слухов. Вот факты. Как знают некоторые из вас, эвакуационная шлюпка модели триста тридцать семь потерпела здесь крушение в шесть ноль-ноль утренней вахты. На борту оказались один выживший, двое мертвецов и андроид, разбитый так, что не починить.
Он помедлил, давая слушателям переварить информацию.
– Выживший – женщина.
Послышался гул голосов. Эндрюс слушал, внимательно наблюдал, пытаясь оценить спектр реакций. Пока что все было… неплохо.
Один из заключенных, Морзе, перегнулся через перила. Этому человеку было под тридцать, но выглядел он старше. Фиорина быстро старила своих невольных граждан. Управляющий машинально отметил большое количество покрытых золотом зубов – последствие определенных антисоциальных действий. Золотой цвет был выбран из косметических соображений. Морзе казался нервным – его обычное состояние.