Чужое сердце
Шрифт:
– Шэй! – крикнул я. – Шэй?!
Я смог поймать его в отражении: он стоял на коленях у двери, широко расставив ноги. Голову он почтенно склонил; все тело его было усеяно каплями пота, которые в тусклом тюремном свете казались каплями крови.
– Уходи, – велел он, и я, уважив его личную жизнь, вытащил зеркальце из пластинок на двери.
Пряча зеркальце, я краем глаза поймал собственное отражение. Кожа моя была такой же пунцовой, как у Шэя. Но даже это не помешало мне заметить знакомую рубиновую рану, вновь расцветшую на лбу, –
Майкл
Последняя опекунша Шэя, католичка Рената Леду, жила в городке Вифлеем, штат Нью-Хэмпшир. Отправляясь на встречу с ней, я не мог не заметить иронии, скрытой в названии городка, где подростком жил Шэй. На шее у меня стоял тугой воротник, и вид на себя я напустил самый торжественный и одухотворенный. Потому что тормоза мои уже отказывали: я готов был сказать все, что угодно, лишь бы выяснить, как сложилась судьба Грейс.
Но, как оказалось, незачем было лезть из шкуры вон. Рената пригласила меня на чашечку чаю, а когда я сказал, что один из моих прихожан передает весточку Грейс, без лишних расспросов записала ее адрес.
– Мы поддерживаем отношения, – не мудрствуя лукаво, пояснила она. – Грейси была очень хорошей девочкой.
Мне не терпелось узнать, что же она думает о Шэе.
– У нее, кажется, еще был брат, верно?
– А этот мальчик, – сказала Рената, – пускай горит в аду.
Нелепо было предположить, будто Рената не слышала о смертном приговоре, вынесенном Шэю: новости должны были проникнуть даже в захолустный Вифлеем. Я надеялся, что она как его временная приемная мать сохранила хоть каплю сочувствия. С другой стороны, воспитанник покинул ее дом и прямиком направился в колонию для несовершеннолетних, а вырос убийцей.
– Ну что ж… Понятно, – пробормотал я.
И вот двадцать минут спустя я приближался к дому Грейс в надежде на более теплый прием. Дом ее – розовый, с серыми ставнями – ютился в самом конце дороги; номер 131 был выгравирован на булыжнике. Но шторы были опущены, а дверь гаража закрыта. На крыльце я не увидел никаких растений; дверь не приоткрыли, чтобы впустить сквозняк; почтовый ящик был пуст, – ничто не указывало на то, что в доме кто-то живет.
Я вышел из машины и дважды нажал на кнопку звонка.
В общем-то, я мог бы оставить записку с просьбой перезвонить мне. На это уйдет больше времени, а времени у Шэя было в обрез, но ничего другого не оставалось. Что ж, так тому и быть…
И в этот момент дверь приотворилась.
– Да? – робко сказал чей-то голос.
Я попытался разглядеть силуэт в коридоре, но тьма была непроглядная.
– Здесь проживает Грейс Борн?
Пауза.
– Это я.
– Меня зовут отец Майкл Райт. У меня для вас весточка от одного моего прихожанина.
В щель просунулась худая рука.
– Давайте, – сказала Грейс.
– А можно мне войти?… Всего на пару минут… Воспользоваться вашим туалетом. Из Конкорда путь не
Она сомневалась, и я мог ее понять. Если бы я был одинокой женщиной и ко мне явился незнакомый мужчина, пусть даже в священническом воротничке, я бы сомневался тоже. Но дверь все же отворилась, и Грейс, отступив в сторону, пустила меня внутрь. Длинная завеса черных волос закрывала ее лицо почти целиком; мне удалось лишь краем глаза увидеть густые ресницы и карминно-красные губы. Но даже этого было достаточно, чтобы понять, какая она красавица. Интересно, в чем беда: может, она боится открытых пространств? Или просто болезненно стеснительна? И кто причинил ей такую чудовищную боль, что она страшилась окружающего мира?
Возможно, этим человеком был Шэй.
– Грейс, – сказал я, протягивая руку, – очень приятно с вами познакомиться.
Тут она подняла голову, и завеса волос спала. Всю левую половину ее лица покрывали рубцы и кратеры, сливаясь в поток вулканической лавы. Это была кожа, многократно зашитая и растянутая, дабы скрыть огромный ожог.
– Бу!
– Я… Простите… Я не хотел…
– Все на меня таращатся, – тихо сказала Грейс. – Даже те, которые не хотят.
«Был пожар, – говорил мне Шэй. – Но я не хочу об этом рассказывать».
– Простите…
– Да-да, вы уже извинились. Туалет в конце коридора.
Я ласково взял ее за руку, тоже местами покрытую шрамами.
– Грейс, эту весть… ее передал ваш брат.
Потрясенная услышанным, она попятилась назад.
– Вы знакомы с Шэем?
– Он должен увидеться с вами, Грейс. Он скоро умрет.
– Что он вам обо мне рассказывал?
– Совсем немного, – признался я. – Но у него нет других родственников, кроме вас.
– А о пожаре вам известно?
– Да. Его отправили в колонию за поджог.
– А что наш приемный отец погиб в этом пожаре, он вам говорил?
Настал мой черед удивляться. Архивы колонии для несовершеннолетних были закрыты, поэтому на суде я ничего не знал о криминальном прошлом Шэя. Когда всплыл пожар, я предположил, что его обвиняли в поджоге. Я и не подозревал, что приговор мог быть вынесен за непредумышленное – или даже умышленное – убийство. И уж теперь-то я понимал, почему Рената Леду может так люто ненавидеть Шэя.
Грейс не сводила с меня глаз.
– Он хочет увидеться со мной?
– Он, если честно, даже не знает, что я здесь.
Она отвернулась, но слишком поздно: я успел заметить, что она плачет.
– Он не хотел, чтобы я пришла на суд.
– Наверное, не хотел, чтобы вы это все видели…
– Вы ничего не знаете! – Она спрятала лицо в ладонях.
– Грейс, давайте поедем к нему вместе.
– Я не могу, – сквозь слезы сказала она. – Не могу. Вы не понимаете…
Но я, кажется, начинал понимать: Шэй устроил пожар, обезобразивший ее.
– Тем более вам следует встретиться с ним. Чтобы простить его, пока еще есть время.