Чужое сердце
Шрифт:
– Потом расскажу! – крикнула я в трубку. – Мне нужно срочно поговорить с Лицкявичусом!
– А что...
Но я уже дала отбой. Это, наверное, показалось Павлу не слишком вежливым, и, возможно, я даже торопила события, но мне не терпелось выдать главе ОМР версию, которая вполне могла развернуть все расследование на сто восемьдесят градусов. Набрав его номер, я с раздражением услышала механический голос, предлагающий мне оставить сообщение. Где, черт подери, его носит: рабочий день даже в Центре реконструкционной хирургии уже давно закончился!
– Ну, Агния, что у вас за пожар?
– Надо срочно встретиться: у меня, похоже, есть кое-какая информация! Вы еще на работе? Я могу подъехать...
– Не тарахтите так, – попросил Лицкявичус, прервав неудержимый поток моей речи. – Я в больнице. В вашей больнице, Агния.
– У... вашей дочери?
– Можете приехать туда? – вместо ответа спросил он.
Через полчаса я уже влетела в отделение реанимации, едва не столкнувшись с Охлопковой, моей заведующей. Она подивилась тому, что видит меня на работе в свободный день, но я, чтобы не вдаваться в подробности, пояснила, что навещаю знакомую пациентку.
– Какую именно? – подозрительно уточнила Охлопкова. – Надеюсь, не ту, что круглые сутки охраняли ребята в форме?
– Ага, ее, – покраснев, подтвердила я. – А почему в прошедшем времени?
– Ее перевели в хирургию.
– Уже?!
– Да, – кивнула она. – Состояние в норме. Кстати, слава богу, что ее отсюда убрали: невозможная ведь ситуация: каждый божий день натыкаться на милицию! И что это за девица, которая всех так интересует, – преступница? Если так, то ее нужно перевести в тюремную больницу. Не понимаю я, куда они смотрят?
И, покачивая головой, заведующая удалилась в сторону своего кабинета.
Выяснив у сестры в хирургии, в какой палате находится Лариса Лицкявичус, я быстрым шагом направилась в конец коридора. На самом деле я могла бы и не спрашивать: у дверей сорок седьмой палаты, как изваяние, сидел молодой человек в форме и читал роман Бушкова.
– Вы куда? – поинтересовался он, приподнимаясь.
Вот оно – преимущество белого халата: если бы я была на работе и в униформе, парень наверняка пропустил бы меня, а ведь я вполне могла бы оказаться террористкой, прячущей под одеждой бомбу или компактный «узи»!
– Она ко мне пришла, – услышала я голос Лицкявичуса. Он как раз открывал дверь изнутри, словно почувствовал мое присутствие. – Мы поговорим снаружи, если не возражаете, – эти слова уже были обращены ко мне.
– Как она? – спросила я, когда мы оказались в холле и устроились на диване у окна.
– Неплохо – с учетом обстоятельств.
Лицкявичус ответил неохотно, словно предпочел бы, чтобы я вообще не знала о том, что его дочь находится здесь.
– Так что у вас за срочность? – спросил он, как будто
Как только он задал этот вопрос, мне вдруг стало страшно. Что, если все это ничего не значит? Что, если Лицкявичус посчитает, что я сошла с ума и зазря сорвала его с места, заняла время, предназначенное для дочери? Тем не менее я сказала:
– Кажется, я выяснила, что общего есть между всеми семьями, чьи дети стали жертвами похищений!
– Да ну?
Глава ОМР смотрел на меня недоверчиво, но в его прозрачных глазах зажегся огонек интереса, сменив выражение отрешенности и легкого раздражения, вызванного моим присутствием.
– И что же это? – снова спросил он, так как я не торопилась продолжать.
– В общем, так, – набрав в легкие побольше воздуха, снова заговорила я. – Я попросила Павла узнать, есть ли в семьях другие дети, кроме тех, кого украли и потом вернули родителям. Мне пришло в голову, что мы не обращали внимания на этот факт, и, возможно, напрасно. Елена, Лавровские, Решетиловы и еще некоторые имеют только одного ребенка, зато у остальных – близнецы!
– Близнецы? – непонимающе переспросил Лицкявичус.
– Я, конечно, могу ошибаться, и это всего лишь предположение, но разве вы не видите, что я хочу сказать? Какова вероятность рождения близнецов, если только...
– Если только?.. – медленно проговорил глава ОМР, и лицо его, такое суровое всего секунду назад, стало понемногу проясняться.
– Боже мой, Агния, но вы-то как до этого додумались?
Мне этот вопрос показался до невозможности обидным. Я, конечно, догадывалась, что Лицкявичус считает меня не слишком сообразительной, но мне очень хотелось разрушить его представление обо мне как о недалеком и посредственном человеке. Наверное, это неразрешимая задача, и пора просто смириться с неизбежностью.
– Вы считаете, что все женщины, чьи дети подверглись изъятию органов, делали ЭКО? – продолжал Лицкявичус. – Насчет Елены – это несомненно, она и сама уже подтвердила, но остальные – почему?
– Видите ли, я встретила подругу... Это трудно объяснить, потому что идея пришла спонтанно, но ей тоже делали экстракорпоральное оплодотворение, так как она не смогла зачать естественным путем – между прочим, в той же клинике, что и Елена, но только совсем недавно. У Жени скоро родятся близнецы.
– При ЭКО это случается практически все время, – кивнул Лицкявичус. – Обычно «лишних» зародышей изымают, чтобы дать возможность правильно развиться более жизнеспособному. Значит, вы полагаете, что все матери, которые попали в поле нашего зрения, прошли через ЭКО? Большинство из них родили только по одному ребенку, но некоторым сохранили двух? А других детей у них просто не могло быть, так, Агния?
Я кивнула в знак подтверждения. Лицкявичус замолчал и не издавал ни звука в течение долгого времени – во всяком случае, так мне показалось. Наконец он сказал: