Чужое дело

Славина Ольга

— Андрей, ты так говоришь, чтобы меня утешить?

— Это я тебе все следственные тайны по дружбе выболтал. Надеюсь, Верочка, ты меня в своей газете не процитируешь? — строго поинтересовался он.

— Не волнуйся, я лишь намекну. Спасибо тебе, друг, большое и толстое!

— Лучше уж большое и вкусное. Покорми ужином старого холостяка...

— Ты ищешь ногу мертвеца и можешь думать о еде? — поразилась Верочка, отключила телефон и поспешила сообщить последние новости своему редактору: — Александр Исаакович, с трупом пока ничего не ясно.

— И слышать не хочу, —

замахал он на нее руками. — По всем телеканалам уже передали, что обнаружено тело Воронина. А наша сегодняшняя газета сообщила, что он жив-здоров. Мне уже обзвонились. Коллеги издеваются: уж не реклама ли это секты, оживляющей мертвецов.

— Но опознание же еще не проводили, — гнула свое Верочка.

— Хватит, — разъярился Гольдмановский. — Наталья Алексеевна была права, у вас пока кишка тонка такими громкими делами заниматься. Для этого нужно больше опыта и связей, как у Рожкиной. Так что оставьте эту историю ей. А вам полезно будет пороху понюхать, то есть дыму. Отправляйтесь-ка писать репортаж про пожар. На информационной ленте появилось сообщение, что горит стоматологическая лечебница в Строгине.

— Что еще за новости, Евгений Владимирович? Почему я узнаю обо всем последней? — В комнату неожиданно ворвалась незнакомая Лизе дама и с ходу вклинилась в беседу психолога и следователя.

Дама была одета в норковую шубу до пят, хотя еще даже не выпал снег. На каждом пальце у нее красовалось по крупному перстню. В руках она, как знамя, держала газету.

— Вот, читали свежую прессу, Евгений Владимирович? — поинтересовалась она. — Или вы у нас не читатель, а писатель? Протокол допроса накропали и ни с кем не поделились. А, между прочим, в Уголовно-процессуальном кодексе прописано, что стороны защиты и обвинения равноправны. Почему же я из газет узнаю, что объявился свидетель, который видел нашего убитого живым и здоровым? А ведь это значит, что никакого убийства не было. Почему же моя клиентка звонит мне в истерике, говорит, вы ее вчера полночи допрашивали. Грязно намекали на измены мужа. Про пистолет какой-то выпытывали. Хотели ее руки на предмет частиц пороха исследовать...

— Неужели из газет узнали, Ирэна Петровна? — наигранно удивился Оладушкин. — А я-то, признаюсь, гадал, не вы ли эту свидетельницу ко мне прислали, как только поняли, что Людмила Константиновна из свидетельниц может в подозреваемые податься.

— С чего это вдруг? Она чиста, как белая роза. А вы еще и меня подозреваете, что я организовала дачу ложных показаний? — возмутилась шубовладелица. — Как вы можете? Мальчишка, да вы еще сказки вместо Уголовного кодекса читали, а я уже дела выигрывала.

— Надо же, а выглядите как моя ровесница! — усмехнулся Оладушкин и мигом превратил пантеру в кошечку.

— Да ладно вам! — кокетливо воскликнула Ирэна Петровна.

И тут Лиза заметила, что у дамы на лице нет морщин. Ни одной. Или ее муж, если он у нее есть, рискует сесть за педофилию. Или перед ними раскинулось море ботокса без волн времени.

— Знакомьтесь. — Следователь перешел на официальный тон. — Это Ирэна Кузьминская — адвокат Людмилы Ворониной.

А это Елизавета Огарева — психолог, который будет работать с вашей клиенткой.

— О, вы призваны помочь ей вспомнить все. — Адвокат вцепилась в рукав Лизы. — Доказать, что подозрения в ее адрес смехотворны. Мы-то с вами, Лизонька, знаем мужчин и можем предположить, что супруг инсценировал собственную смерть, чтобы сбежать за границу с деньгами вкладчиков и с какой-нибудь ногастой блондинкой, едва вышедшей из школьного возраста.

— Ирэна Петровна! — Оладушкин погрозил ей пальцем. — Что за давление на независимого специалиста?

— А я что? Я ничего. Просто мысли вслух. Кстати, Евгений Владимирович, как фамилия-то бесценной свидетельницы? Дайте контактный телефончик. Ее показания в нашу пользу, так что не бойтесь, мы ее не обидим.

— Ирэна Петровна, сбавьте обороты. Никто вашей клиентке обвинения в убийстве не предъявлял. А если предъявят, вы обо всем узнаете в установленном законом порядке. Когда будете знакомиться с материалами уголовного дела перед тем, как оно будет передано в суд.

Лиза, конечно, промолчала о том, что вчера ужинала с бесценной свидетельницей, да и позавчера тоже...

— Вот это да! Смотри, прямо Летучий голландец. И летит он точно на нас! — восторженно проорал на ухо Верочке лохматый невысокий суетливый парень, который просил величать его Витьком, — фотограф, приехавший вместе с ней на пожар.

Он имел в виду облако черного дыма, которое заставляло людей кашлять и тереть глаза даже за оцеплением. Близко к зданию журналистов не пустили. Они наблюдали за работой огнеборцев издалека, пытались взять интервью у водителей пожарных машин и у очевидцев.

— Жертв нет, посетителей и врачей клиники успели эвакуировать, — только и сообщил начальник штаба пожаротушения в форме подполковника.

На него тут же набросились журналисты:

— Каковы причины пожара?

— Каков ущерб?

— А правду говорят, что это клиника для звезд, что здесь певцы и депутаты зубы лечат? Может быть, это было покушение: выстрел из огнемета в ВИП-персону?

— Да вы что! — вытаращил глаза начштаба. — Это обычное возгорание. Огонь уже локализован. Причину определит пожаротехническая экспертиза. К настоящему моменту это вся информация... Эй, ты что делаешь! Слезай! Или хотя бы не скачи, как козел. — И подполковник бросился к одной из пожарных машин, на крыше которой в поисках интересного кадра подпрыгивал Витек.

Но Верочка не увидела, как фотографа принудительно возвращали на грешную землю. Ее внимание отвлек знакомый голос.

— Ужас! Я едва не умерла. Представляешь, дым, гам, крики! Последний день Помпеи! — причитала рыжеволосая девица модельного вида, одетая в короткий жакет из серебристой норки в стиле «не греет, но выглядит потрясающе».

— Главное, что все обошлось, — пытался успокоить ее спутник — светловолосый высокий мужчина в дорогом костюме. — Маруся, не драматизируй.

— Да, тебе легко говорить! А моя норка теперь пахнет шашлыком. И не называй меня Марусей, я же не доярка какая-нибудь...