Чужие зеркала
Шрифт:
А вот звездочки он видел идеально – ослепительными кометами они вылетали из шаура, прорезали тьму и настигали цель. И бестии из мрака с едва слышным фуком разлетались в клочья.
– На землю! – крикнул он изо всех сил. – На землю, сучьи дети, задену же!
– Да что… – возмутился Пэвер, но Сварог сделал к нему шаг и сбил с ног:
– Ложитесь, задену же, обормоты!
Наконец, послушались. Растянулись на траве.
Отовсюду неслись вой, повизгивания, шипение и клекот.
Одна тварь подобралась почти вплотную к Кане – и тянет к ее горлу скрюченную пупырчатую лапу с перепонками между пальцев. Сварог быстро
И настал момент, когда теневая орда дрогнула и стала отступать, жалобно стеная и огрызаясь. Уползать в тени под деревьями, скрываться в полумраке чащи, прятаться в сумерках ельников… И вместе с отступлением тварей возвращалось зрение, возвращался свет – медленно, но возвращался…
– Отбой, господа, – сказал Сварог и подул на сведенный судорогой палец, которым он давил на курок шаура. Снова вставало солнце, снова белел туман и было утро. – Гости разошлись по домам.
– Боже, что это было? – простонал Пэвер, садясь и тряся головой. – Меня что-то сшибло с ног…
– Чуба! – позвал Сварог.
Волчица появилась откуда-то из зарослей, с оскаленных клыков свешивались прозрачные ошметки чего-то или кого-то, и была она вся, с лап до головы, перепачкана желтоватой слизью. Села в сторонке и принялась вылизываться, то и дело тряся башкой от брезгливости.
– Это Люди Сумерек, – сказала Кана, и в глазах ее появился непритворный страх. – Нежить. Живут в самой глубине океана, а на поверхность поднимаются только в сильные шторма – поохотиться… Много людей с Островов попали к ним в лапы…
– Из океана? – спросил Олес. – Но здесь же суша…
– Давно ли? – напомнил Рошаль и посмотрел на Сварога исподлобья. – Мастер капитан, я приношу свои извинения…
– Пустое, масграм, – Сварог сунул шаур за пояс. – Я так понимаю, что эти теневые ребята внушают жертвам чувство ненависти…
– Совершенно верно, – сказал Пэвер. – Я читал о них. Они, вообще-то, гурманы, предпочитают крупную рыбу – вроде акул, подплывают, одурманивают злобой, и когда рыбешки начинают друг друга крошить в мелкую капусту, нападают сами… А тут, наверное, приспособились как-то…
– В общем, пакость, – констатировала Чуба, более-менее приведя себя в порядок и вернувшись в облик человека – человека растрепанного и перепачканного, но донельзя довольного собой.
– Тихо! – Сварог поднял руку и прислушался.
Все замерли. Показалось? Или действительно где-то впереди, далеко-далеко, на грани слышимости кто-то играет на дудочке? Причем мелодия до боли знакомая… Всплыло в памяти: «Когда-то в утренней земле…»
– Слышите? – тихо спросил Сварог.
– Тихо, как на дне океана… – ответил Олес, но тут и Рошаль поднял руку:
– Погоди-ка… Да, мастер капитан, по-моему, кто-то поет…
– Не поет, а играет. На свирели, – возразил Пэвер.
– А кому придет в голову играть на свирели посреди леса?
– Духам леса, милая Кана, кому же еще…
Вернулась Чуба, разведывавшая дорогу впереди,
– Там… – запыхавшись, она указала вперед, – там есть что-то… Я не понимаю.
– Опасно?
– Не понимаю… Это не нежить и не магия. Это другое…
Сварог немного поразмыслил, сверился со стохом и решился:
– Ну что ж, посмотрим, кто там музицирует. Все равно нам туда… Чуба, человеком.
Шли около часа по густому лесу, и с каждым шагом звук нарастал, ширился, приближался, вон за тем выворотнем определенно должен быть его источник – но проходили минуты, а источник переливчатой мелодии как будто удалялся от них.
– Заманивает. Точно заманивает! – сказал Рошаль, брезгливо отдирая от рукава прицепившийся репей. – Еще какие-нибудь Люди Сумерек…
– Куда заманивают? – возразил Сварог. – Мы идем точно по маршруту, нас и заманивать не надо – сами придем… Стойте-ка, вон там, кажется…
Деревья словно расступились, и они оказались на небольшой лужайке, окруженной частоколом толстенных деревьев. А посреди лужайки, на пне размером со стол короля Артура и с по меньшей мере сотней коричневых камбиальных колец сидел вылитый Пан. Или фавн – кому как нравится. Низкорослый, коренастый, с седой бородищей до пупа и с поросшими рыжими кудряшками козлиными ногами. Сидел и играл себе на свирели, а мелодия, завораживающая, тягучая, монотонная, лилась по земле и устремлялась ввысь. По траве стелился туман, лизал желтые копыта Пана, и вся эта картинка была такой неестественной, такой надуманной, словно декорация к дешевому ужастику.
Сварог уловил мелодию и, сам не зная почему, будто его подтолкнули, вполголоса прочитал под аккомпанемент:
Когда-то в утренней земле Была Эллада… Не надо умерших будить, Грустить не надо. Проходит вечер, ночь пройдет – Придут туманы, Любая рана заживет, Любая рана. Зачем о будущем жалеть, Бранить минувших? Быть может, лучше просто петь, Быть может, лучше? О яркой ветренней заре На белом свете, Где цепи тихих фонарей Качает ветер, А в желтых листьях тополей Живет отрада – Была Эллада на земле, Была Эллада…Пан отнял свирель от мясистых губ, но мелодия еще какое-то время скользила и текла над лужайкой.
– Хорошие слова, – сказал он гулким, как бочка, голосом. – Эллада… и слово красивое. Ты сам придумал?
– Нет, – сказал Сварог. – Но мне тоже нравится.
– А Эллада – это где?
– Далеко…
– Понятно. Осталась там, на другой суше… Там тоже жили люди? Не похоже – очень красивое название, очень…
– А вы кто? – осторожно спросил Олес.
Пан с тоской смотрел в сторону.