Чужие сны

Чурсина Мария Александровна

Потопав на крыльце ногами, чтобы не натащить в дом слишком уж много грязи, она достала из кармана удостоверение и толкнула размокшую и от этого жутко тяжёлую дверь.

Опять пришлось пригибаться — и почему во всех домах были такие низкие потолки в прихожих! Небольшая мрачная комната и облицовка стен, сколоченная из разномастных досок, давили со всех сторон, заставляя сдерживать дыхание. В углу, рядом с небольшим квадратным окном сидела девушка. Она замерла, занеся иголку над шитьём.

— Вы кто?

—

Лейтенант Орлова, центр по борьбе с нелегальным применением магии. Я хочу задать вам несколько вопросов. — Маша поднесла к лицу девушки удостоверение.

— Вы от Судьи, да? — выдохнула она так обречённо, будто Маша взяла её под руку, чтобы вести на эшафот.

— Хм. — Маша никак не могла привыкнуть к прозвищу здешней старосты. — Да, можно и так сказать. Мы от Дианы Никоновны.

Она не успела опомниться, как девушка отбросила шитьё и рухнула на колени, прямо на пол. Раздался глухой стук. Маша и не успела бы отреагировать, но Сабрина схватила её сзади за локоть и дёрнула назад.

— Умоляю, не выселяйте меня, — зарыдала девушка, отчаянно промахнувшись мимо полы Машиной куртки. — Прошу! Мне некуда больше идти. Мне же негде жить!

— Успокойтесь, — крикнула Маша, толком не представляя, сможет ли переголосить хозяйку дома. — Никто не собирается вас выселять.

Она обернулась к Сабрине: та очень красноречиво покрутила пальцем у виска. Выражение лица у неё было — не подходи близко, — и профессиональное безразличие на нём перемешалось с обывательской раздражённостью.

Хозяйка дома подняла на Машу лицо, вытирая со щёк тёмные дорожки слёз.

— Правда?

— Да. — Маша поторопилась подать ей руку и помочь встать, чтобы не дождаться очередного приступа истерики. — Мы пришли поговорить об эпидемии.

Она оказалась ещё ниже ростом, чем Маша, хоть та и сама никогда не считалась высокой. Хрупкая — даже ключицы выступали через полупрозрачную кожу, и бледная до желтизны в пыльном солнечном свете, она представилась:

— Меня зовут Алина. Я не болела, если вы об этом. Да и вообще мало что знаю.

Маша кивком пригласила её присесть и сама устроилась в низком, застеленном грубой тканью кресле. На коленях удобно расположила блокнот, открытый на новой чистой странице. Сабрина немного побродила по комнате и остановилась у неё за спиной, Маша почувствовала. Хоть Сабрина могла двигаться так бесшумно, что её шагов никто бы и не услышал.

— Хорошо. Расскажите, как, по-вашему, всё началось?

Алина дёрнула плечом, обтянутым тонкой тканью платья, и Маша поёжилась под курткой: даже от вида собеседницы ей становилось холодно.

— Я точно не знаю. Я ведь почти ни с кем и не разговариваю. — Она опустила глаза, словно стесняясь Машиного прямого взгляда. — Я узнала, когда ко мне пришла тётка Эже. У неё же дочка заболела. Мне

кажется, с этого всё и началось. Но я не могла им помочь, а больше ко мне никто и не приходил. Сначала я даже и не думала, что всё будет так серьёзно.

— Почему вас просили помочь? — переспросила Маша, записывая в блокнот отдельные фразы.

Алина перебрала перекинутые на плечо волосы, машинально заплетая их в тонкую неровную косу.

— Понимаете, моя бабушка была знахаркой. Она умела собирать травы, делать отвары и лечила всегда всю деревню. Но она умерла, а я ничего такого не умею. Я даже никогда её не видела. А все почему-то считают, что я должна уметь, и страшно обижаются, когда я пытаюсь объяснить.

— Ваша бабушка была магом? — наверное, слишком резко спросила Маша. Она пожалела о том, что не смягчила тон, потому что Алина тут же отшатнулась.

— Нет, конечно, нет. Я не понимаю, почему все меня ненавидят просто за то…

Она сморщилась, снова собираясь разрыдаться, но Маша взяла Алину за плечо.

— Никто вас не обвиняет. Просто расскажите всё, что знаете.

— Понимаете, — вытерев глаза, Алина смотрела на свои пальцы, как будто собиралась увидеть там нечто особенное. — Я почти не выхожу из дома, в гостях вообще не бываю. Я не знаю, чем могу вам помочь. Вот только знаю, что когда всё это началось…

Она всхлипнула и долго не могла перевести дыхание.

— Судья натравила всех на меня. Они пришли к моему дому, назвали ведьмой и требовали выйти. Мне было так страшно! Я закрылась на все замки и спряталась в подполе. А они долго кричали. Я потом дня три вообще боялась на улицу высунуться.

Ручка повисла в миллиметре над бумагой: Маша не знала, как это записать.

— Судья? Почему вы считаете, что это именно она всех натравила?

Сабрина за её спиной облокотилась на стену и вздохнула, вряд ли выражая скуку, а скорее просто так, по привычке.

— Знаю. Она постоянно подсылает ко мне кого-нибудь. Она меня ненавидит. Сначала-то сама приходила, говорила, что выселит, а потом, наверное, поняла, что я имею полное право здесь жить, и стала делать всякие гадости исподтишка, понимаете? — Алина подняла на неё чистые, как два родника, глаза, и два раза моргнула.

Машу это не проняло. С ручки, которая повисла над блокнотным листом, упала капелька чернил.

— Зачем ей это?

— Просто она надеялась, что я, как и бабушка, стану всех лечить, а я не умею. — Алина красноречиво пожала плечами, мол, что взять с буйнопомешанной.

— Скажите, почему вы всё время называете старосту Судьёй?

Девушка провела кончиком языка по бледным пересохшим губам.

— Я… не знаю. Её ведь все так называют, — прошептала она, как будто ей только что пригрозили высшей мерой наказания.