Чужестранец
Шрифт:
— Что-то случилось?
— Нет, — ответил Платон, — просто странно. Ни разу не видел, чтобы тут кто-то молился. Думал, что здесь и вовсе нет религий.
— Есть, конечно, — рассмеялся Лаз, — все верят в разное, конечно, но как без веры? Считать, что мир появился из пустоты и катится в пустоту, а всё вокруг бессмысленно?
— Да, но почему тогда никто не справляет религиозных обрядов?
— Большая часть каравана, кроме Юфуса и его парней, воспитаны в традициях Церкви Единства, у них довольно мягкие порядки. Приноси жертвы — и всё тебе
— А ты?
— Я экзаннит. Наша вера… более суровая. Полагаю, Господь простит меня за то, что я не молился в пустыне, но когда есть возможность, то нужно это делать обязательно.
Платон замолчал, взглянув во тьму. Страшно, дико.
— А ты веришь в Бога, Платон? Что заставляет тебя двигаться дальше?
— Я… — Платон задумался. — Не знаю, наверное, я верю в людей, в то, что нужно стремится сделать мир лучше, но в высшие силы я никогда не верил. Идея, что есть кто-то, кто управляет всеми нами, казалась сомнительной. Но после смерти и воскрешения я сомневаюсь. Возможно, всё сложнее, чем казалось.
— В том, что случилось с тобой, однозначно есть божественный промысел, — абсолютно серьезно сказал Лаз, — как и во всем, что происходит в мире. Но твоя судьба — это истинное чудо, которое случается с единицами. Не растрать его впустую, будь благодарен за это. Я бы не поверил в твою историю, если бы не слышал о других таких.
— Твоя правда. Ты извини, хочу еще кое-что сделать перед сном. Еще поболтаем до отъезда.
Платон прокрался в темноте к повозке с оружием. Стараясь не шуметь, он аккуратно отложил мечи и копья и обнаружил острый стальной нож с деревянной рукоятью. Обмотав оружие какой-то тряпкой, он сунул его за пазуху и двинулся в палатку к себе.
Амалзия пыталась расчесать волосы редким гребнем, но без особых успехов. Она кивком поприветствовала Платона и продолжила, не обращая на него особого внимания. Он улегся, накрылся одеялом и погрузился в неглубокую дрёму.
Проснулся он через несколько часов, на улице еще было темно. Амалзия тихо сопела, Платон тихо натянул сандалии и вышел на улицу. Было прохладно и свежо, костры давно потухли, но глаза быстро привыкли и контуры удавалось разглядеть без особых проблем. Он двинулся в поселению, стараясь не шуметь. Подкравшись к шатрам кочевников, он произнёс «реза» и во всплывшем меню выбрал «Дух свободы». Зазвучавший голос был звонким и бодрым, отдающим слегка безумным оптимизмом.
«Хочешь освободить человека? Отличная идея! Насколько вижу, лагерь особо не охраняется, так что сбежать можно будет без проблем, если только кто-то не проснётся и не пойдёт отлить. Осталось две проблемы: как-то провезти человека в караване, чтобы вас не обнаружили, и найти его перед этим. Со вторым всё просто, через три палатки, если повернуть направо, будет клетка, в ней сидит мужчина. У тебя же есть нож? Они делают веревки из растений, такие не удержат нас. А дальше бежим, быстро и далеко.»
Платон не стал
— Я тебя вытащу, только тихо.
Он резанул по веревкам на нижней палке, они легко рассыпались на волокна. Повторил то же действия с остальными узлами, но понял, что так придётся половину узлов на решетке посрезать, чтобы сделать достаточно большую дыру. Мужчина в темноте поманил ему рукой и показал пальцем на другую сторону клетки. Там было сделано что-то вроде калитки, крепко привязанной к остальной решетке. Черт, и как он сразу не заметил?
Дверь была закреплена теми же веревками — голыми руками распутать такие узлы сложно, но под ножом они практически рассыпались. Видимо, никто не рассчитывал, что у кого-то в поселении окажется лезвие. Абсурд какой-то.
Удалось приподнять дверь и мужчина тихо выполз. Платон аккуратно прислонил дверь обратно, и поманил его в сторону. Они двинулись вдоль палаток через поселение. В тишине были видны контур крадущегося впереди мужчины. Он ощутимо хромал на правую ногу и затравленно озирался. Платону показалось, что он дернулся даже раньше, чем прозвучал окрик.
— Кто там?
Раб рухнул на землю, заложив руки за голову. Платон успел сделать шаг и оказался за большим камнем. Послышались медленные шаги.
— Кто крадется в темноте? Покажись!
Высокий, метра два ростом, кочевник шёл сюда. Он был в одной набедренной повязке — видимо, вышел отлить. Направлялся он в сторону лежащего раба, который даже не пытался уползти, зато очень талантливо притворялся мертвым, если не считать того, что его заметно потряхивало. Платона кочевник, судя по всему не заметил.
— Если ты друг, то выходи, поговорим, а если враг, то прятаться в тенях не поможет! — громко сказал кочевник и тогда заметил лежащего на земле мжучину.
— Раб Нарта?! — воскликнул он. — Ты снова пытался сбежать.
Черт, он сейчас схватит и потащит его обратно в клетку. Это убьет все шансы вытащить этого человека отсюда, если не убьет его самого. Нужно было принимать решение прямо сейчас.
Платон активировал «Волю к мощи». Мощный гортанный голос, с властными переливами зазвучал в голове.
«Наконец-то. Давно, мать твою, пора. Разорви эти мразь. Он нас не видит, не ожидает, что мы с ножом. Высокий ублюдок даже не поймёт, когда ты вонзишь этот нож ему под ребра. Бей справа, зажми рот, чтобы не слышать свиной визг. Потом удар в горло, не режь, просто бей, бей, БЕЙ! Три шага и ты рядом с ним, удар с рывка! Резня, мать твою!»
«А что потом, когда он умрёт?»
«Какая нахрен разница? Весь мир — это деревянный сарай, а ты — заправленный огнемет. Покажи этим ублюдкам, чего мы стоим.»