Чужестранцы

Сборник

И настал свет. Стоял Янь по-прежнему перед ясенем, на котором только что повесили люди волхва, и день был в мире, и солнце сияло, и искрилась гладь Белоозера.

Минуло злое наваждение. Но знал Янь, что не сном пустым оно было и что пре их с князем Полоцким, чародеем и воем, лишь начало положено.

«Чему быти, тому не миновати», – про себя сказал он, всей грудью вдохнул дух мира, для души сладостный, и махнул отрокам.

Они удаляли под прохладный полог лесов, и провожали их растерянные, но вновь вольные люди, спокойное озеро, сияющий ясень, победительно блистающее небо и солнце – глаз Митры, иже рекомого

Хорсом, пристально следящий за вещим певцом и могучим воином именем Янь.

Герман Чернышёв

Беспробудная бессонница

1

Вокруг стояла испуганная тишь. Заботливо обстриженный высокий кустарник тянулся вдоль просёлочной дороги, огибающей дом с низеньким белым заборчиком. Тёмно-серое небо хранило безмолвие. «Кажется, будет дождь, – подумал Келли, глядя на влажные доски веранды, перед тем, как постучаться в дверь. Он не помнил, долго ли плёлся по дороге, но он очень устал. И устал даже не оттого, что плёлся, а оттого что не помнил. – Куда все подевались?» Никто не отпер. Келли показалось, что это не первое жилище, в которое он стучится.

– Чего надо? – послышалось из-за двери, белой, как и забор. Говорила, по всей видимости, женщина.

– Куда все подевались? – спросил Келли и перемялся с ноги на ногу.

– Здесь никого нет. Только я.

Женщина говорила тихонько. Внезапно завывший ветер не дал Келли разобрать сказанного.

– Что-что? Я не расслышал. Ветер воет.

– Не ветер. Проваливай от моего дома, парень.

Дорога шла на каменистый истрескавшийся пустырь, заросший старой снытью и засохшей облепихой. Небо сделалось куда темнее, но дождь так и не начался. Зато сгущался туман. Вязкий, топкий, он окутывал Келли незримым одеялом. Теперь его утончённое лицо было почти что не разглядеть. Короткие светло-коричневые волосы казались глубоко-пепельными. Кожа побледнела. Идти не хотелось. Возле пустыря, огороженного разломанной оградкой, через которую Келли без труда перешагнул, стоял двухэтажный дом, одинокий, забытый, как и всё вокруг. Позади послышался шорох. Келли резко обернулся. Увидев перед собой незнакомца, он попятился, споткнулся и брякнулся навзничь.

– Ты ещё кто? – с неким удивлением спросил высокий измождённый мужчина со впалыми щеками, покрытыми седеющей щетиной, острым длинноватым носом и сероватой кожей. На нём был шерстяной охотничий жилет, местами сырой, потёртые брюки и кожаные сапоги. У пояса висел нож с зазубринами на лезвии в три пальца шириной. Над плечами торчала деревянная рукоять.

– Вам-то что?

Келли поднялся и отряхнул штаны.

– Ничего, – незнакомец безразлично отвернулся, и Келли заметил небольшой арбалет у него за спиной. На груди крепился десяток железных болтов не толще мизинца.

– Что здесь происходит?

– Верно. Откуда тебе знать, – мужчина не обернулся. – Знал бы – не сунулся. Иди отсюда, парень. Это в твоих же интересах.

Келли не ответил, но и не ушёл тоже.

– Проваливай, говорю, – повторил незнакомец настоятельно. – Тебе тут не место.

– А вам, выходит, место?

– Я – другое дело. Серьёзно говорю, – теперь мужчина посмотрел Келли прямо в лицо. – Уходи.

– Я весь день иду, может, и всю ночь. Почему здесь никого нет?

– Видимо, потому что людям дорога их шкура.

Незнакомец криво усмехнулся, как будто сказал что-то смешное. Келли так не показалось.

– Почему вы

здесь? – он поглядел на арбалет. Раньше ему не приходилось видеть подобного оружия. Его дядя рассказывал, как когда-то с приятелями он пьяным возвращался из выпивальни и повстречал на большаке человека с арбалетом. Ему одному удалось унести ноги в ту ночь.

– Потому же, почему здесь нет остальных, – незнакомец оглядел округу сухим взглядом. Потом достал из-за спины арбалет, покрутил маленькую железную рукоятку, торчащую из латунной шестерни, и крепкая тетива поползла назад. Раздался щелчок. Незнакомец снял с груди одну из стрел и положил в желобок.

– Вы в кого стрелять собираетесь?

Келли отошёл подальше.

– Не в тебя, храбрец. Последний шанс. Катись. Скоро ты лишишься такой возможности.

Келли хотел уйти. Действительно хотел, но ноги почему-то не слушались его.

– Охотиться в таком месте, не глупая ли затея? Ни птиц, ни зверья на милю в округе.

– Конечно, их нет. Но я не на них охочусь. С чего ты вообще взял, что я охочусь именно на них?

– На кого ж ещё охотиться?

Послышалось холодное успокаивающее завывание, походящее на дуновение ветра, дышащего в щелях старого дома в пасмурную ночь.

«Опять ветер», – подбодрил себя Келли.

– Я, помнится, предлагал тебе уйти, – незнакомец зловеще нахмурился. – Теперь рекомендую бежать.

Вой нарастал, но ни один лист сорняка не дрогнул.

– Какой-то странный ветер, – Келли усмехнулся, не оценив рекомендации. – И почему бежать?

– Потому что уйти ты уже не успеешь, – мужчина прислушался. – А впрочем… и убежать тоже.

В следующий миг на пустырь скользнул громадный тёмный силуэт, выделяясь в полумраке своей чернотой. Одним взмахом исполинской руки он отшвырнул незнакомца в сторону. Келли вскрикнул и отпрянул назад. Густую дымку прорезало гадкое рычание. Келли зажмурился что было мочи. Глаза он открыл в своей спальне. Он лежал на кровати, боясь пошевелиться. Перед ним всё ещё стояла плохо различимая фигура. Он не мог вспомнить, что он видел. Он помнил только одно – что никогда раньше так не боялся.

2

Уже начало светать, но Келли вылез из постели не сразу. Какое-то время он пытался прийти в себя, ожидая, когда конечности вновь станут ему повиноваться. Хладный озноб пробирал до костей. Вслепую он спустился на первый этаж и натянул заношенные штаны, оставленные им в прихожей вчера. Отыскал в кухонном шкафчике трубку. Рядом с ней покоился кожаный мешочек с табаком, от которого пахло смородиной. Когда Келли вышел на порог, озноб прекратился, хоть снаружи было по-утреннему прохладно. Редкие деревья и невысокие кустики травы прятались, задёрнутые лёгким туманом. Келли уселся на подгнившую деревянную ступень и закурил, прислонившись спиной к двери. Утро выдалось безветренным и странно спокойным. Чересчур спокойным, но Келли не думал об этом. У него перед глазами всё ещё маячил наводящий ужас силуэт. И страх. Он всё ещё здесь.

Это был не первый его кошмар. Они снились ему уже несколько недель подряд. Он перестал высыпаться. Келли и раньше-то спал не ахти как хорошо, а в последнее время его невольная бессонница сделалась невыносимой. Он так завидовал тем людям, которые жаловались, что у них не бывает сновидений. В голове беспрестанно зудел шепчущий голосок: «Поспать… Надо поспать», но спать было нельзя. Когда трубка догорела, Келли натянул плащ, висевший на единственном в прихожей крючке, и запер дверь на ключ.