Шрифт:
Владимир «Адольфыч» Нестеренко Чужая Road Action
Посвящается не дожившим
Шоссе, лесополоса, заснеженные поля. Раннее зимнее утро. У обочины стоит вишневая «девяносто девятая». Четверо молодых людей в кожаных куртках поверх спортивных костюмов мочатся на обочине. У них вид невыспавшихся, угрюмых людей.
ШУСТРЫЙ (втягивая ноздрями воздух): Бля, ну и вонь. Говно… Гиря, хули ты здесь остановился?…
ГИРЯ (сосредоточенно
Все смеются, кроме Шустрого и Малыша.
МАЛЫШ: Хорош тут базарить, поссали и поехали.
Все молча садятся в машину, Гиря за руль.
МАЛЫШ (увидев, что Шустрый пытается закрыть окно): Не закрывай, разобьемся. В тепле уснет водитель – и привет.
ГИРЯ: Шустрому все говном воняет…
МАЛЫШ: Воняет – да и хуй с ним. Жизнь и не так воняет. Ты, главное, не усни за рулем.
Машина рвет с места, оставляя следы протектора и свастику, криво нарисованную мочой на снегу.
РАССКАЗЧИК: Если верить указателям, до границы оставалось немного. Километров 400. В эту ночь поспать опять не получилось. Все «рашпили» мало спали с тех пор, как началась эта история с Чужой…
Визуализация рассказа, но голос Рассказчика за кадром продолжает.
РАССКАЗЧИК:…Дедушка с бодрым погонялом Рашпиль отсидел за решеткой лет двадцать. К тому времени, как произошла эта история, он вполне освоился на воле, носил клубные пиджаки, имел долю в разных фирмах, построил казино, там же и жил. На чердаке сделал себе квартиру с телевизором, двуспальной кроватью и сортиром – получилось как люкс в старой советской гостинице, только полировки поменьше…
Окно круглое, потолок скошенный, рама перекрещивает окно – Рашпиль смотрел на мир сквозь прицел, как из бункера. Крепкий старик с трудной судьбой, на его пиджаке неплохо бы смотрелись орденские планки.
…Было Рашпилю лет пятьдесят. В том деле, которым он был занят всю свою жизнь, – это пенсионный возраст. Как у летчиков. Рашпилем его называли за характер, ну и за то, что правая щека у него была в оспинах – только не от ветрянки, а от дроби – попал под выстрел из обреза. Жены у него не было, и он пользовался служебным положением.
Отъезд камеры от окна показывает девушку в униформе казино, на груди табличка с именем. Девушка стоит и ожидает, пока Рашпиль насмотрится в окно, потом он достает бульбулятор, зажигает шарик крэка, дает покурить и ей, потом, расстегивая ширинку, говорит «Соси, пока не отвалится».
…Крэк постепенно занимал место всего остального в жизни Рашпиля, так что сосать у хозяина девочкам оставалось
Стрельба из автоматов по «восьмерке». Вылетают стекла, машина превращается в решето. Крупно – быстро растущая лужа крови, вытекающая из открытых дверей. В машине четыре человека, они мертвы.
«Рашпили» перестарались, вытесняя конкурентов.
Молодой парень в надвинутой на глаза шапочке, с автоматом, это Бабай, контрольными выстрелами добивает пассажиров машины. Три выстрела, вместо четвертого – щелчок. Патроны кончились. Молодой бросает автомат и бежит к другой машине – бойцы уже в машине, времени нет. Одному пассажиру повезло – он жив, кровь, которой он истекает, смешивается со струйкой мочи из мокрой штанины.
Кадр в больнице – выживший пассажир расстрелянной «восьмерки» лежит в реанимационной палате, у входа сидит милицейская охрана, в палату заходит генерал милиции в белом халате, наброшенном на мундир, с ним несколько офицеров, свита, врачи.
Так жизнь Артура, по прозвищу Бабай, двадцатилетнего пацана, у которого не хватило пули на четвертого пассажира, превратилась в одну сплошную неприятность. Светил расстрел, хотя были варианты.
(Осунувшийся, небритый, со следами побоев Бабай пытается держаться ровно на табурете. Через стол от него радостно улыбающийся оперативник в штатском. На стенах – советские вымпелы «победителю соцсоревнования», а также наклеенные заголовки из газет и размноженные на ксероксе надписи:
ОТСУТСТВИЕ СУДИМОСТИ – НЕ ВАША ЗАСЛУГА, А НАША НЕДОРАБОТКА
МОЖЕТ БЫТЬ, ХВАТИТ ЛЕПИТЬ ГОРБАТОГО К СТЕНКЕ?
КАЖДЫЙ УМИРАЕТ В ОДИНОЧКУ
Бюст Дзержинского. Бюст Ленина.
В то же время на стене герб Украины – то есть советская символика – это милицейский прикол, как и надписи.):
ОПЕР: Одного из стрелков угандошили при задержании. Полез сдуру за волыной, получил три пули (наклонясь, доверительно): – так что теперь он виноват перед всеми и за все. Можешь пойти соучастником, убили-то троих из одного автомата, ты уже мертвых добивал – суд учтет молодость и сиротство…
БАБАЙ: Ну. А от меня что вам надо?
ОПЕР: Дурака-то не включай. Дай показания на Рашпиля, и тогда его зароют, как пса, под столбиком с биркой. Ты через десять лет выйдешь на волю, к новой жизни… Ты понимаешь, что я тебе предлагаю? Жизнь! Раздупляйся быстрее, потом поздно будет, получишь расстрел – никто не спасет.
РАССКАЗЧИК: Все это каждый день рассказывал Бабаю симпатичнейший дядька из бандитского отдела, а по ночам – пятеро несимпатичных, из-за чего Артур ссал кровью и ходил вдоль стен.