Шрифт:
ГЛАВА 1
– Аленушка, ну что ты так долго! Мне ж укол пора делать! Тебя прям за смертью посылать!
– Мам, сейчас. Сегодня очереди сумасшедшие везде. Продукты в холодильник засуну, руки помою и иду.
– Алеш, а ты полосатика к пиву купила? У тебя ж зарплата!
– Рома, сколько раз я должна повторить, чтоб ты не называл меня Алешей! Я не Алеша Попович и я не богатырь! И свою фамилию Попова я по глупости сменила на твою. О чем давно уже глубоко сожалею! – закусываю до боли губу, чтоб не разрыдаться. – Аленушка, Алеша! Да
Господи, я это сказала?!
– Аленушка! Не ругайся с мужем! Ты же знаешь, мне нервничать нельзя!
Ну конечно! Если нужно подлить масла в огонь, мама тут как тут! Всем нельзя нервничать. Маме – у нее давление поднимается. Мужу – у него язва обостряется! Одной мне все можно! Впахивать на трех работах? Можно! Трястись почти час в бесплатной маршрутке, набитой потными тушками таких же нищебродов, чтоб сэкономить рублей триста? Можно! Тащить десять авосек? Можно!
– Ну я бы мог съездить, но ты ж мне не доверяешь?
– Чтоб ты опять балыков и нарезок купил? Спасибо, дорогой! Мне уже кажется, что лучшее, чем ты мне можешь помочь – не мешай!
– Ты меня упрекаешь? Я мешаю тебе?! Так что мне, пойти утопиться теперь?! Ты этого хочешь?
Я до боли прикусила губу. Десять. Девять. Восемь. Семь. Но не успела я досчитать до единицы, как раздалась трель звонка.
– Кого там еще черти принесли?! – Муж недовольно поморщился.
– Не черти, это баба Катя беспокоится. Я задержалась с уколом. Сейчас открою.
– Ты бы хоть деньги с нее брала! За просто так никто уже ничего не делает, – неслось мне вслед, пока я бежала к двери.
– Баб Кать, простите, сегодня забегалась. Закупалась на оптовке, а там толчея, маршрутки тоже не было. Сейчас я маме укол сделаю и приду.
– Ой, прости, деточка, я просто переживала, вдруг, думаю, какие дела, так я узнаю. А не то позвоню в отделение, девочки за деньги придут уколят.
– Ну какое отделение?! С вашей пенсией еще уколы делать за деньги?! Я и Обормоту мойвочки свежей купила. Сейчас приду.
– Храни тебя Бог, Аленочка! – старушка уцепилась обеими руками за мою кисть, а у меня комок к горлу подступил.
– Идите спокойно. Десять минут – и я у вас.
Я метнулась к своим авоськам – продукты сами в холодильник не влезут.
Но определенно, сегодня был не мой день. Только я зашла на кухню, как муж, решив все-таки помочь, начал открывать холодильник и впечатал свой локоть мне в скулу. Показалось, что искры из глаз посыпались. Господи, мне еще и синяка не хватало! Разобрав пакеты, я отложила Обормотову мойву, сделала маме укол, закинула в мультиварку рис и, едва сдерживая трясучку, ушла к соседке.
Рухнув на стул на ее кухне, я едва не заплакала от облегчения. Обормот, жирный рыжий котяра тут же прыгнул мне на колени, тычась своей наглой мордой мне в лицо. Нервы, готовые лопнуть, как чересчур натянутые струны, чуть-чуть расслабились.
– Баб Кать, поставьте мойву варить, пожалуйста. Я пять минут
– Сиди- сиди, Аленочка! Тут Маруся абрикосовое варенье варила и мне баночку принесла. Сейчас почаевничаем, хоть отдохнешь от своих…, – старушка сделала паузу, из деликатности не договорив то, что думала.
А думала она, что мои домочадцы просто паразиты, которые пользуют меня и в хвост, и в гриву. Я, конечно, с ней не соглашаюсь, но в глубине души чувствую, что петля безысходности затягивается на моей шее все туже и туже.
– Не говорите про паразитов, – я устало улыбнулась и почесала Обормота за ухом. – Они не виноваты, что так получилось.
– Получилось… Ромка твой неплохой человек. Но и хорошего в нем мало. Потому и получилось так, что у тебя добрая душа. Вот они тебя и не жалеют. Ты ж светишься вся! Как тростинка! Ой, чайник вскипел. Доставай ложки, будем пробу снимать.
– Ну что вы! Это же вам принесли. Зимой побалуетесь!
– Деточка, я тебя хочу побаловать. Вдруг я до зимы не доживу, а тебе сейчас вкусненькое надо.
Удивительное дело! С этой милой старушкой я чувствовала то спокойствие и душевное тепло, которого не давали мои родные. Здесь я отдыхала душой.
– Вот не выдумывайте мне тоже! А с кем я чай буду пить? – одернула я старушку, испугавшись, что слова могут материализоваться. – И нельзя так говорить! Не буди лихо, пока оно тихо!
– И все-то ты знаешь, – баба Катя улыбнулась так по-доброму, что у меня сердце сжалось. По факту, она единственный человек, который мне так улыбается. И не потому, что я ей помогаю, я это твердо знаю.
– Ишь, паразит, хоть бы Аленочке спасибо сказал, – теперь уже порцию внимания получил Обормот, который норовил выхватить рыбу прямо из рук хозяйки. – Горячая еще, не лезь.
Положив три рыбешки в миску, она принялась усиленно дуть на них, чтоб любимец не обжегся. А я подумала, что вот еще один вариант семьи, и далеко не самый худший. Во всяком случае – здесь точно царит любовь. И мне, глядя на ласково ворчащую старушку, совсем не хотелось уходить. Сделав укол, я с удовольствием осталась. И абрикосовое варенье, и чай с травами, которые баба Катя собирает на своей дачке, и жадное урчание Обормота – все это было маленьким кусочком счастья для меня. Немудреного счастья, когда ты улыбаешься просто так и не хочешь, чтоб это кончалось. Но рис, наверно, уже превратился в кашу, так что пора домочадцев кормить.
Тяжко вздохнув, поднялась.
– Баб Кать, я как в гости к родной бабушке съездила. Правда, я не знаю, будь она жива, так ли себя я хорошо чувствовала. Спасибо огромное!
– Это тебе спасибо, спасительница ты моя. Мне тут с утра с бывшей работы подарок принесли. День медика сегодня ж. Но мне оно ни к чему, ума не приложу, кому в голову пришло старухе алкоголь дарить. Не, я не жалуюсь. Я от радости всплакнула, что помнят до сих пор. Пятьдесят лет помогала на свет деткам рождаться. Вот и твоих бы потетёшкала. Да прости меня, Господи, что лезу не в свое дело. Не от Ромки. Не от Ромки, – она сокрушенно покачала головой.