Чужаки

Павлов Никита

Якушев крякнул и недовольно покосился на немца. — Будет здесь, договоримся. Согласится есаулишка. Рихтер вопросительно посмотрел на Абросима:

— Сто человек? Но где же их взять? У нас на заводе столько коммунистов сейчас не найдется.

— Эге, батенька, — вмешался в разговор молчавший до сих пор Хальников. — Больше найдешь. Разве только одних коммунистов надо? А кто им сочувствовал, их куда? А красногвардейцы?

— Убежали они или попрятались, — вздохнув, с сожалением сообщил Рихтер, но после некоторого раздумья весело

стукнул ладонью по столу. — Есть выход! Нужно написать объявление. Обещать, что им все будет прощено. Есаул явится только через десять дней. До тех пор мы их всех выманим.

— Хитро придумано, хитро! — весело засмеялся Якушев. — Выйдет, понимаете.

Некоторые бойцы, не успевшие отступить с Красной гвардией, и рабочие, стоявшие на стороне Советской власти, действительно поверили обращению Рихтера, перестали прятаться и один за другим явились на работу.

Андрей Иванович сообщил Алеше все новости; рассказал ему, как хорошо обошлась администрация с бывшими красногвардейцами и сочувствующими.

— Да, между прочим, — вспомнил он, — я не говорил тебе, что заезжал Абросим и очень беспокоился о твоем здоровье, говорит, твоя мать его прислала.

— О матери это он врет, — угрюмо сказал Алеша.

— Что же ему нужно?

— Не знаю. Наверняка, какую-нибудь подлость затевает. А вот скажите мне, Андрей Иванович, вы воззванию этому верите?

— Даже не знаю, что сказать. Рихтеру верить трудно…

— Я считаю, что мне больше оставаться здесь нельзя.

— Что же ты думаешь делать? — с тревогой спросил Феклистов. — Слаб ты еще очень.

Алексей ответил так, словно ему было совестно перед доктором:

— Что же я должен делать? Конечно, пробираться туда, где положено сейчас быть каждому честному человеку.

— Да… Но перейти у тебя не хватит сил. Я тебя и не выпишу раньше, чем через неделю…

Алексей с благодарностью посмотрел на доктора и, протягивая руку, сказал:

— Большое вам спасибо, доктор. Не совсем я выздоровел. Это верно. Но ходить могу. Уйду пока в лес, поживу там с недельку, окрепну и двинусь.

Феклистов вздохнул. Он полностью разделял опасения Алеши.

— Сегодня ночью перейдешь ко мне. Думаю, что в мой дом они не придут.

Обсуждая этот вопрос, доктор и Алеша не знали, что уйти с завода было уже невозможно.

Глава пятьдесят первая

Вечером на квартире Рихтера собрались: купец Баранов, священник Авдей и еще прикативший днем кулак Абросим. Сошлись, чтобы подготовить расправу с большевиками и людьми, которые шли с ними.

Усадив гостей за стол, Рихтер предложил приступить к составлению списка красных.

Первый вопрос хозяину задал поп Авдей:

— Будем ли включать в списки тех, кто хулил православную веру?

— Я полагаю, что нужно обязательно включить, — твердо ответил Рихтер. — Противники православной веры (сам он был протестант) — самые злобные враги доброго русского

порядка. Пришло наше время, и мы должны уничтожить этих крамольников начистую.

И он со злорадством назвал несколько фамилий красногвардейцев, которые пришли на работу после его провокационного объявления.

Священник разгладил пушистую бороду и тоже назвал до десятка фамилий.

— Богохулители! Клятвопреступники!.. — со злобой говорил Авдей. — Христос простит тем, кто уничтожит семя фараоново…

Фамилии подлежащих аресту стал называть Баранов. Он свирепо двигал челюстями и после каждой фамилии прижимал ноготь к столу.

— Раздавить! Раздавить негодяев!.. Кооператив захотели?! Государственную торговлю?.. Тестя моего арестовали!

Наибольшее количество фамилий назвал Рихтер. Он готов был записать каждого, кто хотя бы раз выступал на собрании или митинге.

Когда решили, что записаны все, кого можно было записать, слова попросил Абросим.

— Есть тут, господа, еще один человек, которого мы упустили. Не здешний он, не заводской. Нашенский. Но если правду сказать, так это не чета тем, кого мы записали, а всем большевикам большевик! Он, кажется, здесь когда-то мальчишкой с отцом работал. Карпов Алексей… Рихтер изумился:

— Что вы говорите? Не может быть?! Это тот, что Жульбертона предал?..

— Да… Да… Самый этот!..

— Где же он? Где?! — с волнением спросил Рихтер.

— У доктора у вашего живет. В больнице был, а теперь доктор его у себя на дому держит.

— У Феклистова? — удивился Рихтер. — Смотрите, какой подлец! Я считаю, господа, что Феклистова следовало бы самого включить в список. По-моему, он вполне заслуживает этого…

— Но ведь Феклистов — тесть моего племянника, гос подин Рихтер! Разве вы об этом забыли? — возразил Баранов.

Рихтер недовольно посмотрел на купца, но, подумав, решил уступить. Зато Карпова записали первым.

Передавая список приехавшему ночью начальнику карательного отряда, Рихтер говорил:

— Мы подходили, господин есаул, очень осторожно.

Здесь записаны только большевики. При составлении списка присутствовал священник.

Алексея арестовали первым. Трое полицейских привели его к есаулу со связанными руками. Увидев обрубленную руку есаула, Алеша понял, где он.

— Ну, большевик!.. — закричал есаул. — Попался?

— Да, — не скрывая негодования, ответил Алексей. — Попался. Только не знаю, за что. Ваши люди ведут себя, как бандиты. Они за это ответят…

— Ах вот как!.. — злобно выругался есаул. — Молодой, да ранний?! Ну, что ж… Мы и не с такими справлялись.

Он махнул рукой казакам и взял бутылку самогона.

Полицейские били связанного Алешу до тех пор, пока он не потерял сознания.

После допроса Алешу бросили в полуподвал. Придя в себя, он с глухим стоном отполз к стенке, лег вниз лицом на избитые руки и стиснул чудом уцелевшие зубы.