Чужак
Шрифт:
— Думаю, вам знакомо это место. Цвета нет, потому что сейчас ночь — камера работает в инфракрасном режиме.
Да уж, черт возьми, место было мне знакомо. Камера показывала ту самую лужайку с искусственным газоном, где мы едва не попали в руки шершней. Я увидел «харлей», точнее, то, что от него осталось. После того, как мы укрылись в бункере, шершни выместили всю свою злобу на машине, превратив ее в груду искореженного металла. Неподалеку лежали тела погибших при взрыве. У нас на глазах из леса вышел бурый медведь с парой медвежат. Мамочка — медведица принялась
— Феникс, это ведь были мины, да? Те парни попали на минное поле, верно?
— Верно.
— Тогда почему мины не взрываются сейчас? Почему медведи так спокойно разгуливают по газону?
— Хороший вопрос. — Я почувствовал, как Феникс улыбается. — Лужайка действительно заминирована. Это противопехотные мины. По соображениям безопасности взрывать их можно только отсюда, из бункера. У меня под рукой панель управления, я нажимаю кнопку и… В принципе на этом газоне можно играть в футбол, хотя я лично так бы рисковать не стал бы, поэтому когда вы выйдете отсюда, то постарайтесь не сходить с дорожки.
— Не беспокойтесь, мы и шагу в сторону не сделаем.
Микаэла подалась вперед, вглядываясь в экран.
— Но шершней ведь нет?
— Шершней?
— Да, шершней. Хлебных бандитов.
— А, беженцев? Похоже, на лужайке их действительно нет, но сейчас я переключусь на камеру номер два… Минуточку… так. Не похоже, что они вам обрадуются, не так ли?
Экран снова мигнул: вид лужайки сменился другим. Эта камера, вероятно, была установлена где-то на бункере. Я увидел шершней. Они стояли в темноте неподвижно, с ничего не выражающими, застывшими лицами. Я насчитал десять человек. Но, возможно, в объектив попали не все.
— Кажется, нам придется немного задержаться.
— Конечно, мы будем только рады, — сказал Феникс. — Нам известно, какая тяжелая там жизнь. Считайте, что у вас сейчас отпуск.
Микаэла отвела взгляд от экрана с бесстрастными, какими-то нечеловеческими лицами и повернулась ко мне.
— Ты чувствуешь их, Грег?
Я потер живот. Дрожи не было. Моя «система предупреждения» молчала.
— Нет.
— Но ведь они же неподалеку. Мне кажется, ты говорил, что испытываешь что-то вроде дрожи, когда шершни где-то рядом, разве не так? — Она кивнула в сторону экрана, показывавшего этих стервятников, терпеливо дожидавшихся. Пока корова, то есть мы, наконец, сдохнет. — Тебе ведь даже не обязательно видеть их.
— Нет, не обязательно. Возможно, дело в том, что бункер герметически закрыт.
— Значит, это не какое-то шестое чувство, да? Не телепатия?
— Какая еще телепатия! Конечно, нет. — Мне не удалось скрыть раздражение. Проклятая дрожь. Из-за нее я чувствовал себя уродом. Из-за нее другие считали меня ненормальным. Мне не хотелось говорить об этом. Да и что толку? — Коровы чуют воду в пустыне на расстоянии двадцати миль. Вот и у меня что-то в этом роде. Как все происходит, на сознательном или бессознательном уровне, я не знаю. Просто я чувствую шершней, их феромоны, или гормоны, или
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как будто не ожидала такой реакции.
— Извини, Грег. Я думала, что было бы интересно…
— Проверить хочешь, да? Устроить эксперимент?
— Но ты…
— Все, все. — Я попытался успокоиться. — Забудем, ладно?
Молчание затягивалось. Наконец его нарушил Феникс.
— Извините, может быть, сейчас не лучшее время, и мы поговорим позже. Я только подумал, что вы захотите спросить меня о чем-нибудь. — Пауза. — Грег? Вам нехорошо? Болит живот?
— Нет, — сдержанно ответил я. — Все в порядке. У меня ничего не болит.
Снова пауза. Молчание. Они как будто ждали от меня чего-то. Объяснений?
— Ну… ладно. В общем, когда рядом шершень или зараженный, то я это чувствую.
— Но как, Грег? Наши специалисты проводят самые разные тесты, берут на анализ кровь, образцы тканей, но ничего не находят.
О-хо-хо, Фениксу нужна информация. Не знаю почему, но мне стало как-то неспокойно.
— Инстинкт. Это происходит само собой. У меня начинается дрожь. Мышцы как будто скручиваются, больше я ничего не знаю.
И опять молчание. Я понимал, что Феникс переваривает информацию. И это меня тревожило. Я уже не чувствовал себя беглецом, спасающимся от охватившего мир безумия. Я чувствовал себя подопытным зверьком, лабораторной крысой, которую вот-вот разрежут на части и сунут под микроскоп.
Когда я уже решил, что ничего не скажу, Феникс задал следующий вопрос.
— Я не смогу рассказать все, но вам, наверное, хочется узнать, что это за бункер, да? И познакомиться с остальными, верно?
Он сменил тон и заговорил быстро и деловито, как гид, проводящий автобусную экскурсию.
— Бункеры, подобные этому располагаются по всей территории Соединенных Штатов. Они были построены во времена «холодной войны» на случай ядерного нападения или использования биологического оружия. Этим и обусловлена та сложная процедура дезинфекции, через которую пришлось пройти вам. Цель создания бункеров состояла в том, чтобы предоставить беженцам услуги медицинского и административного характера, обеспечить их продовольствием, топливом и тому подобным, если города окажутся уничтоженными. Задача нелегкая, но наша работа направлена на то, чтобы сохранить структуры гражданского и военного управления и попытаться, так сказать, собрать остатки человечества после того, как все уляжется.
— Я думала, что такие убежища строились только под землей, — заметила Микаэла.
— Не все. Мы замаскировались и не являлись мишенью для нанесения ракетного удара — поэтому, кстати, многие убежища и расположены в глухих местах, — так что можем пережить ядерную войну без особого ущерба.
— Феникс, давайте говорить начистоту, — вмешался я. — Когда в прошлом году началось это безумие, а шершни принялись убивать людей и сжигать целые города, что сделала ваша команда? Спряталась в бункере и закрыла двери?