Чужак
Шрифт:
– Держу пари, у тебя хватит мозгов и для головы, и для твоего… хрена. – Элис была знакома с грубыми словечками мужчин, но все же не могла притворяться, что с легкостью произносит слова вроде «хрена». – Твоя миссия от этого не пострадала бы, – добавила она.
– Элис, мне очень…
– Не о чем жалеть и извиняться! – отрезала она. – Мы оба хотели… и хотим этого. Но этого все же не случится.
– Да, конечно. – Он коротко кивнул. И, наклонившись, поднял с пола фонарь. – Я провожу тебя домой.
– Я знаю дорогу.
Элис поспешила к выходу и тотчас услышала за спиной его шаги. Саймон
Перед ней стоял констебль Типпетт с фонарем в руке, бросавшим тени на его ухмыляющееся лицо.
– Элис… – Саймон потянулся к ней, но резко остановился, увидев констебля. А за его спиной маячил Фрайман, словно ожидавший сигнала наброситься на парочку.
– Любовная ссора? – хихикнул Типпетт. – Как жаль…
– Вы же знаете, какими безрассудными бывают женщины, – ответил Саймон, обняв девушку за плечи. – Только потому, что я сказал, что мне не нравится, как она готовит баранье рагу…
– Это рецепт моей матушки! – рявкнула Элис. – И если он достаточно хорош для меня и моей семьи, то хорош и для тебя!
Ее сердце бешено колотилось. Когда сюда заявились констебли? Несколько минут назад? Может, успели увидеть шахтеров? А что, если они узнали про их планы?
– Нужно лучше выбирать время, Шарп. Не жалуйся на стряпню девушки, если еще не успел уложить ее на спину! А вот когда получишь желаемое… Вот тогда и критикуй.
Элис едва не поморщилась, когда пальцы Саймона впились в ее плечо.
– Да, запомню, – ответил он.
Типпетт рассмеялся.
– Лучше извиняйся перед ней побыстрее. Иначе придется искать другую девушку, чтобы вести ее в Кардейл.
Элис ужасно хотелось всадить кулак в ухмылявшееся лицо констебля.
– Все может быть, – жизнерадостно отозвался Саймон. И тут же спросил: – Вы и Кардейл обычно патрулируете, старший констебль?
– Обычно – нет. – Тот пожал плечами. – Но иногда я пугаю здешних похотливых козликов. Мы не потерпим незаконных детишек в деревне.
«Возможно, просто хотел понаблюдать, как ласкают друг друга парочки, грязный сукин сын», – сказал себе Саймон и пробормотал:
– Что ж, учитывая настроение моей девушки… Сегодня на это нет никаких шансов. Так что мы пожелаем вам доброго вечера, старший констебль. И вам, констебль Фрайман.
Типпетт с усмешкой кивнул:
– Удачи тебе, Шарп, в следующий раз. – Он развернулся и пошел прочь. Фрайман последовал за ним.
Ни Саймон, ни Элис не произнесли ни слова, пока не удостоверились, что эти двое убрались. Только тогда она выдохнула с облегчением, а Саймон тихо выругался. После чего они обменялись выразительными взглядами – оба знали, что были близки к провалу. Или же к тому, чтобы заняться любовью. Ведь Типпетт едва не поймал их на этом. Но Саймон отверг ее и тем самым уберег от позора.
В груди Элис снова разгорелся гнев.
– Я иду домой! – бросила она. – Иду одна!
– Но ночь безлунная…
– Я родилась в Тревине и, возможно, умру здесь. Я знаю тут каждый камешек и каждое дерево. Даже в темноте.
– Я не…
– Не тебе решать, – перебила Элис. – Но не волнуйся, я все еще собираюсь на время стать твоей женой. – С этими словами она сбежала с холма
Стоя с рюкзаком на спине у большого дуба на окраине деревни, Саймон подумал: «Элис не захочет встретиться со мной этой ночью». Ведь накануне они расстались… Черт, он не мог сказать, как именно они расстались. Рассерженные? Раздосадованные? Возбужденные? Ему пришлось идти в дом холостяков самым дальним маршрутом – вернее, он почти бежал, чтобы избавиться от влечения к ней. А когда он рухнул на постель, то все еще чувствовал возбуждение – его «хрен» и не думал успокаиваться.
Когда в одном помещении спят много мужчин, об уединении не приходится мечтать. Так что пришлось засыпать, не получив удовлетворения. Ох, нелегкая ночь!.. Но после встречи с Элис почти все его ночи были нелегкими.
Саймон взглянул на карманные часы в дешевой оправе, которыми пользовался на заданиях. Да уж, не «вашерон константин», подаренные братом, когда он вышел в отставку.
Было почти девять. Если Элис опоздает, они не смогут вовремя добраться до Сент-Урсулы, чтобы сесть на ночной поезд. И чем дольше он ждет здесь, тем больше вероятность, что кто-то его заметит. Он уже объяснил управляющим, что едет к умирающему отцу. Им это не понравилось, но он вышел из конторы до того, как они принялись угрожать.
И если его увидят на окраине деревни, то посчитают это подозрительным – ведь предполагалось, что он уже едет в Шеффилд!
Он не видел Элис весь день. О боже, он все испортил, снова поцеловав ее. Или не занявшись с ней любовью, как она хотела… Как они оба хотели.
Стиснув зубы, он начал расхаживать туда и обратно, но тут же, одумавшись, остановился. Уж лучше оставаться на месте – меньше риск, что его заметят. Ужасно хотелось найти Элис, где бы она ни находилась, и зацеловать до умопомрачения, ощутить, как она растает в его объятиях… Хотя он подозревал, что она слишком гордая, чтобы таять. Но это была бы сладострастная битва, в которой никто не хотел бы сдаваться.
«Довольно, идиот», – мысленно одернул себя Саймон. И действительно, он сейчас не должен был отвлекаться ни на секунду, пусть даже голова была полна эротических образов.
Рядом хрустнула ветка, и он, вздрогнув, отошел в тень дерева. Внезапно из темноты появился стройный силуэт.
– Элис, сюда!
Она была в шерстяном плаще и с маленьким мешочком в руке.
– Все улажено, – прошептала она. – Я кашляла так, словно барабанила в дверь самой смерти. Никто не подходил ко мне, опасаясь заразиться. У меня даже горло заболело. – Она действительно сильно хрипела. – Генри прикроет меня следующие несколько дней. Скажет, что я слишком заразна, чтобы работать на шахте.
Он кивнул и тихо сказал:
– Что ж, пора идти.
Они молча направились к дороге, а потом шагали под усыпанным звездами небом, пересекая поля и луга, минуя фермы и спящие деревушки. При этом Элис то и дело озиралась – словно старалась убедиться, что их не преследуют.
– С тех пор как я встретила тебя, я стала шататься по ночам, – пробормотала она, когда он помогал ей перебраться через каменную ограду.
– Лучше так, чем лежать в постели, ожидая наступления следующего рабочего дня.